(Кстати, о маленькой гильотинке, обнаруженной при обыске у отца Ворлена... Попади столь любопытный сувенир в руки романиста, он бы не удержался от искушения проследить его путь от момента изготовления в часовых мастерских революционного Парижа и до тридцатых годов нашего столетия... В те дни, когда с крохотных сувениров наподобие брелка слетела окалина, гильотина пользовалась большим почтением среди революционно настроенных французов. Она не просто являлась символом революции. Без нее революция, в частности террор, была бы просто невозможна. Ведь палаческие топоры до изобретения доктора Гильотена работали, можно сказать, эпизодически, а главное — плохо, достаточно вспомнить Марию Стюарт или графа Сен-Мара, которым отрубили головы далеко не с первого раза. Гильотина же служила массовому производству смерти; сверкало лезвие, корзина наполнялась отрубленными головами... Ее сперва называли уважительно — Госпожой Гильотиной, а потом, привыкнув к лаконичному силуэту на площадях, уже и ласково — Тетушкой... Сувениров было великое множество, их носили и жирондисты, и кордельеры, и монтаньяры. Но прошло два десятка лет — и игрушечные гильотинки исчезли бесследно, о них не упоминает ни один французский писатель времен Реставрации. Жернова истории перемололи их в пыль, но одному сувениру чудесным образом удалось проскользнуть между ними, он прошел через несколько рук, проделал путь из Парижа в Москву. Каким образом? Да каким угодно!.. Допустим, крохотную гильотинку носил на шнурке как медальон добрый тюремщик, в юности принадлежащий клубу кордельеров (но после казни Камилла Демулена забывший об этом), который переносил письма на волю от приговоренной к казни знаменитой жирондистки госпожи Ролан к ее возлюбленному Леонардо Бюзо. Пережив все перипетии революции, наш тюремщик во времена Директории завербовался в армию Бонапарта, участвовал во всех его походах и погиб в кровопролитном сражении под Лейпцигом. Участник этого сражения поэт Батюшков, адъютант генерала Раевского, подобрал вещицу возле груды мертвых тел, полагая, что это ладанка. Батюшков показывал сувенир всем своим знакомым, в том числе и Пушкину, который, возможно, подержав его в руках, пришел домой и написал стихотворение, посвященное Андре Шенье (погибшему на гильотине). В 1853-м году Петр Вяземский навестил Батюшкова в клинике для душевнобольных в Зонненштейне на Эльбе (безумный поэт был уже близок к смерти) и взял гильотинку на память о несчастном друге. В последний свой приезд в Москву Вяземский подарил сувенир своему близкому знакомцу Александру Булгакову, бывшему почт-директору, который, умирая от старости в Дрездене, передал ее младшему сыну. В 1898-м году тот показал гильотинку русскому дипломату Сазонову, поправлявшему здоровье в санатории доктора Гаупта в окрестностях Дрездена, и Сазонов выпросил необычайный сувенир, чтобы отрезать им кончики сигар, а в 1922-м году подарил его отцу Ворлена, с которым они вместе трудились в бюро печати Наркоминдела. Примерно так: добрый тюремщик, безумный поэт, посредственный писатель, почтовый цензор, дипломат, будущий узник ГУЛАГа, которому, для канонического завершения романа, необходимо было свести знакомство с добрым тюремщиком, а не с сотрудником НКВД... Вещь исчезла бесследно, а вместе с нею и воображаемый роман.)
Черновик дипломной работы Линды — это двенадцатистраничная тетрадь в клетку, исписанная бисерным почерком. Основные положения, вокруг которых она кружит, даны конспективно на первых двух страницах с поправками на заляпанной кляксами обложке. Эти две страницы написаны совсем другим почерком — пляшущим и малоразборчивым. Когда на Линду накатили эти мысли, связанные с дипломной работой, она ехала вместе с Асей и Надей на автобусе в Калитву... Подруги на соседнем сиденье о чем-то оживленно перешептывались, а Линда долго смотрела на проплывающие мимо луга, деревни, сосны, потом раскрыла тетрадь и стала делать в ней какие-то записи.
