Пленум освободил от обязанностей председателя правления Общества академика М.Б. Митина и избрал председателем академика Николая Николаевича Семенова, ученого-естествоиспытателя с мировым именем — создателя теории цепных реакций, лауреата Ленинской, Нобелевской премий, дважды Героя Социалистического Труда, почетного академика ряда зарубежных высоких научных учреждений. Обществу нужен был именно такой человек — большой ученый и организатор науки, могущий сплотить и повести за собой других крупных ученых как из Академии наук СССР, так и из Академий наук союзных республик и из других отраслевых научных центров.
Семенов и Митин — два академика, два, как мне думается, типа ученых, которые сформировались за годы Советской власти и которые, по существу, отражали два лагеря в отечественной науке. Один, Семенов, будучи ученым-экспериментатором, естествоиспытателем, способным разгадывать таинства превращения материи, обладал талантом ставить познание ее законов на службу людям. Другой, Митин, являл собой пример ученого, поднаторевшего на комментаторстве марксистско-ленинского учения, исходя из социального заказа властей предержащих. Он был не одинок. Такого типа людей, подвизавшихся в общественных науках, было, к сожалению, немало. Не перевелись они и до сих пор, всяческими путями проныривая в академики. Таких «академиков» Николай Николаевич Семенов называл «шустрыми ребятами».
Коммуниста-ученого, работающего в области общественных наук, не может не отличать то, что он не просто пропагандирует, популяризирует коммунистические идеалы, верит в «светлое коммунистическое будущее», а научно познает, как его созидать. Мне думается, что многим ученым-обществоведам не хватает широты взгляда на мироздание, каким обладают ученые-естествоиспытатели.
Не надо быть провидцем, дабы прийти к выводу о том, что если бы у нас в области общественной мысли кадры настоящих ученых-обществоведов были многочисленны, они не позволили бы так бездумно, лженаучно «расхлестать» научный социализм, нашли бы пути дальнейшего развития социализма в нашей стране, как это удается, например, китайским товарищам. Словом, об этой категории недобросовестных ученых-обществоведов не стоило бы и говорить, если бы они не нанесли нашему народу тяжелого ущерба. Почему эти ученые, экономисты, юристы, философы так легко перевернули лозунги, на которых ранее получили свои ученые степени и звания?
Вместо «Да здравствует коммунизм через двадцать лет!» — «Даешь рынок за 500 дней!»; «Общественная собственность — это наше преимущество» — «Общественная собственность — наше зло»; «Общественный интерес выше частного» — «Частный интерес выше общего»; «КПСС — авангард рабочего класса!» — «КПСС — враг народа»; «Советская социалистическая федерация — самая высшая форма федерации!» — «Советская федерация — форма тоталитаризма»; «Безработица — это плохо!» — «Безработица — это хорошо» и так далее и тому подобное.
Вся «хитрость» перевертышей от науки, да и от политики тоже, состоит в хамелеонской приспособляемости к политикам, стоящим у власти, ради сладкого пирога, стремления отхватить от него побольше для себя.
Конечно, далеко не все ученые были такими. За годы Советской власти, благодаря ей сформировались целые научные школы в сфере фундаментальной науки, во главе которых стояли выдающиеся ученые, являющиеся гордостью и славой отечества. Они не просто верили в коммунистическую идею, в социализм, но знали, как созидать его научно-техническую базу, его интеллектуальный потенциал, социальное равенство.
Академик Семенов являлся одним из них. Его авторитет был нужен Всесоюзному обществу. Назвал мне его в числе других возможных кандидатов для привлечения к работе Общества заведующий отделом науки ЦК КПСС академик В.А. Кириллин — тоже неординарный человек. С Николаем Николаевичем Семеновым я встретился в «академическом» санатории «Узкое», где он долечивался после перенесенной операции. В палате я увидел худого, чуть выше среднего роста пожилого человека, которому, однако, можно дать и шестьдесят лет, и пятьдесят, а может, даже и меньше. На худощавом изрезанном морщинами лице сверкали большие темно-карие глаза.
Я рассказал ему о цели своего приезда, о положении дел в Обществе и о том, что и как можно сделать, дабы поднять его роль в ряду других общественных организаций — роль уникальную, благородную. Николай Николаевич слушал, не перебивал, иногда задавал уточняющие вопросы. Я чувствовал, что в нем то ли нарастает интерес к обсуждаемой теме, то ли он обдумывает что-то ранее уже бродившее по этому поводу в его голове. Но то, что он внимательно присматривался ко мне — а чего стоит этот парень? — не вызывало у меня сомнений. Принесли чаю с сушками и какими-то карамельками. Николай Николаевич глотнул чайку, встал и, быстро расхаживая по палате, жестикулируя, заговорил о том, что можно было бы сделать в Обществе по распространению политических и научных знаний.
