Особое внимание было уделено организации и работе народных университетов культуры, которые были порождены инициативой трудящихся и являлись выражением их растущих разносторонних идейно-духовных запросов и интересов. Народный университет культуры — это пример демократического, самодеятельного общественного организма, где все делается руками его создателей, при использовании клубов, лекториев, домов и дворцов культуры и других материальных средств, которые также являются достоянием народа. Они не были копией народного университета Шанявского, действовавшего на его личные сбережения в дореволюционной Москве (на Миусах), они отличны, несопоставимы с различными просветительскими курсами, создаваемыми благотворительными организациями или частными лицами.
На благотворительности, меценатстве далеко не уедешь, ибо и то и другое может коснуться сравнительно очень узкого круга людей. Народные университеты культуры — это своего рода внегосударственная форма учебы, воспитания и самовоспитания, которая способствует расширению и углублению знаний человека по его желанию в той или иной сфере науки, техники, культуры, производства. В стране начали действовать различные виды университетов культуры — литературы и искусства, естественно-научных знаний, гигиены и здоровья, сельскохозяйственных знаний и другие.
Общество «Знание» оказывало университетам культуры постоянную помощь, в том числе и путем издания научно-методических пособий по различным отраслям знаний.
Хочется сказать о том, что веками лекция как форма распространения знаний была достоянием, как правило, узкого круга людей, в основном студенчества, а чтение лекций — функцией университетской профессуры. Всесоюзное общество по распространению политических и научных знаний раздвинуло эти рамки и функции до рабочего, колхозника, служащего, инженерно-технического работника, до всех тех, кто тянется к знаниям, к культуре.
Со времени окончания Великой Отечественной войны к началу 60-х годов прошло пятнадцать лет. За эти годы многие и многие фронтовики окончили высшие и средние специальные учебные заведения, стали кандидатами, а некоторые и докторами наук, руководителями предприятий, колхозов, совхозов. И было радостно видеть в зале Большого Кремлевского дворца сияние боевых наград на груди многих и многих делегатов. Они, герои Великой Отечественной, вносили в деятельность Общества боевитость, бескорыстие, деловитость. Их закваска создавала атмосферу товарищества, доброты, стремления не пожалеть сил своих на дело просвещения своего народа.
Надо заметить, что к началу 60-х годов поколение советских людей, прошедших сквозь Великую войну — Великое чистилище, — продолжало воздействовать на всю жизнь Страны Советов. Нас было еще много, мы были еще молоды и не знали страха, души наши задели, но не успели еще покорежить мерзости жизни, которые начнут нарастать с 70-х годов.
В душе я полагал, что героя С. Филиппова в фильме «Карнавальная ночь», «лектора по распространению», в необъявленной дуэли я все-таки «укокошил»…
К лектору относились с уважением, по-доброму, а к некоторым — с любовью. Не раз мне приходилось наблюдать, как слушатели незаметно смахивали набежавшие слезы благодарности. Наш лектор Леон Оников мог держать слушателей часами в напряжении, рассказывая им о международном положении. А что делалось в лектории Политехнического музея, который буквально ломился от публики, желающей послушать лекцию или принять участие в диспуте! Нередко в такие дни приходилось вызывать наряды конной милиции для охраны порядка у входа в музей. В большой аудитории Политехнического бывали трижды Герой Социалистического Труда академик Яков Зельдович, токарь-скоростник Николай Чикирев, поэт Лев Ошанин и делегации молодежи с «Серпа и молота», «Борца», «Калибра», из сел Подмосковья…
Иногда, проходя мимо дома на Лубянке, я вспоминал, как Лаврентий Берия предлагал мне развернуть с ним «пропаганду». Обошлось без него. «Молодец все-таки я», — хвалил втихаря сам себя.
Хвалил… А дел было невпроворот. По-прежнему лекции по естественно-технической проблематике, как правило, читались без наглядных пособий, подчас подвизались люди корыстные, гнавшиеся за рублем; Академия наук СССР, ее отраслевые институты не всегда охотно шли на организацию лекций в своих стенах, словом, недоработок было немало. Надо было глубже внедрять в практику работы демократизм, смелее идти на проведение дискуссий и диспутов, создать свою фабрику наглядных пособий — изготавливать всякого рода схемы, движущиеся модели, реактивы, построить в стране современные лекционные залы, новые планетарии и прочее.
Всеми этими делами мы и занимались с моим тезкой Николаем Николаевичем Семеновым и со всеми академиками-подвижниками.
