…пластиковый пакет в руке, ручка растянулась от тяжести продуктов и режет пальцы. Торчащее из пакета горлышко винной бутылки неудобно упирается в бедро при каждом шаге. Надо бы перехватить. До дома совсем немного, осталось только перейти дорогу и подняться по короткой каменной лестнице под густыми древесными ветвями. Вечерние улицы в их районе немноголюдны и тихи, и машин почти нет. Яркие летние звезды сияют на небе. Ни одной облачной струйки не видно на фоне сияющих звезд. Ветер улегся, словно замер в ожидании чего-то важного. Ночь обещает быть прозрачной и тихой. Над горизонтом горит край восходящего Звездного Пруда, обещая великолепную ясную ночь. На той стороне дороги под рукой медленно бредущей восьмилетней девочки звонко стучит о тротуар, подпрыгивая, детский красно-белый мячик. В десятке шагов впереди — молодая женщина, увлеченно разговаривающая по пелефону. Она оглядывается назад.
— Мира! — зовет она. — Ты опять еле шевелишься. Иди сюда!
— Да, мама! — недовольный детский голосок. — Иду…
Мячик выскальзывает из-под ладони девочки и медленно, словно в замедленном кино, прыгает по проезжей части, едва не попадая под проехавший автомобиль.
— Мой мячик!
Девочка бросается за мячом.
Тяжелый грузовик проезжает перекресток, ускоряясь, торопясь проскочить под вот-вот загорящийся красный свет. Ледяной ужас сковывает сердце: подхватившая мяч девочка стоит к грузовику спиной.
— Мира! — женский крик, переходящий в отчаянный визг. Девочка недоуменно озирается, хлопая глазами. Звон разбившегося о тротуар бутылочного стекла — уже далеко за спиной — успеть добежать, успеть! Грузовик громко сигналит, девочка медленно поворачивается на звук — и замирает, словно кролик, под слепящими лучами фар. Флюоресцирующая краска на мяче в ее руках горит ярким бело-красным пламенем. Успеть! Проклятый каблук подламывается, но рука успевает оттолкнуться от асфальта, и ноги выносят, удерживая тело, и времени остается только на то, чтобы успеть вытолкнуть ребенка обратно на тротуар…
…и времени не остается уже ни на что. Налетающий грузовик громко ревет клаксоном, и отчаянно визжат тормоза и покрышки, и, словно оскаленные в издевательской усмешке зубы, сияет хромированная решетка радиатора, и поздно, поздно, поздно, потому что в воздух взлетает искаженный, изломанный силуэт ребенка, и мгновением позже чудовищный беззвучный удар переворачивает мир, и свет гаснет. Навсегда.
— Я не успела, — прошептала Сиори. — Я не успела. Если бы не проклятый каблук…
— Ты не должна себя винить, — сочувственный ласковый голос где-то на краю сознания. — Ты сделала все, что могла.
