Опустив руку с телефоном, бросаю случайный взгляд на телевизор. Он стоит на деревянной консоли с двумя дверцами, и одна из них чуть-чуть приоткрыта. Опускаюсь на корточки и заглядываю внутрь. С правой стороны пусто, а с левой вижу обувную коробку. Почему она лежит под телевизором? Вытащив находку, несу ее на стол. Как только поднимаю крышку, сердце начинает биться сильнее. Старый телефон «Нокиа», который я вижу в первый раз, зарядное устройство и сложенные листы бумаги. Это все мелочи, но, когда я обнаруживаю сумку, испачканную землей и кровью, мне становится нечем дышать.
Бегу на кухню, отрываю от рулона бумажное полотенце, оборачиваю им кисть руки и осторожно вытаскиваю сумку за ремешок. Грязь остается и на бумагах, и на телефоне. Жму кнопку мобильника, и экран загорается. Облизнув губы, беру его и вывожу из спящего режима. Пароль вводить не нужно.
Роюсь в телефоне, но ни сообщений, ни фотографий нет, только звонки – недавние, и все на один номер. Дрожащим пальцем жму на него. С каждым гудком мой пульс учащается, и вот наконец кто-то берет трубку.
– Я же тебе говорил, не звони больше по этому телефону.
При звуках хриплого голоса у меня перехватывает дыхание, но я прикрываю рот ладонью и молчу.
А мужчина между тем продолжает:
– И вообще, пошевеливайся. Она уже очухалась.
Долгая пауза.
– Алло. Алло?
Даю отбой и бросаю телефон обратно в обувную коробку так, будто он горит. Этот голос очень хорошо мне знаком. Зачем Доминик разговаривал с этим человеком? Чувствуя во рту привкус желчи, отступаю от коробки на шаг. Дела обстоят еще хуже, чем я думала. Это все меняет.
Бегу к шкафчику, достаю чашку и наливаю в нее воды. Опрокидываю ее залпом, капли по подбородку стекают на мою серую блузку. Вытираю губы тыльной стороной ладони, затем снова бросаю взгляд на коробку. Я осмотрела не все ее содержимое. Может быть, из написанного в этих бумагах станет ясно, в какую историю вляпался Доминик и куда он поехал на самом деле.
Достаю один листок и читаю: Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ. ГДЕ БРИНН?
Озадаченная, беру следующий листок.
– Что?.. – шепотом выговариваю я.
Как это понимать? «Через окно»? О каком окне речь? Вспоминаю, как в наш дом кто-то ломился. Может, речь о той ночи? Кто автор этих записок? И почему он пишет обо мне?
Трясущимися руками опускаю второй листок на стол. Прежде чем взять третий, замираю. На этот раз передо мной не лист из блокнота, а фотография обратной стороной вверх. Переворачиваю снимок и, едва дыша, разглядываю его. На фото женщина – красивая, с выпрямленными волосами и большими карими глазами. Она в красном. Незнакомка явно держит телефон или камеру сама, с улыбкой делая селфи. А позади нее мой муж. Судя по тому, что голова Доминика чуть повернута, он разговаривает со стоящим рядом человеком. Снова переворачиваю фото и на обратной стороне читаю слова, жирно выведенные черным маркером:
И опять я рассматриваю фотографию. Все записки написаны одним почерком.
Видимо, женщина на фото – Бринн.
Убираю все находки в коробку и ставлю ее на прежнее место в консоль. Раз Доминик положил эти предметы сюда, значит он их прячет. Я не знаю, кто такая Бринн и какое отношение она имеет к запискам, но это следует выяснить. Хватаю сумку с ключами, выбегаю из квартиры, запираю дверь и несусь к лифту настолько быстро, насколько позволяют каблуки.
Когда сижу в машине и завожу двигатель, телефон вдруг издает звуковой сигнал.
Порывшись в сумке, достаю смартфон и гляжу на экран. Мне пришло сообщение в «Инстаграм». Я ждала его с тех пор, как узнала, что Доминик переводит кому-то выручку от проданной доли. Кровь шумит в ушах. Жму на уведомление и захожу в «Инстаграм». Перечитываю сообщение несколько раз, потом роняю голову на руль и разражаюсь слезами. Теперь все понятно. Вот оно, главное предательство, – и все эти годы Доминик скрывал от меня правду.
Выплакав все слезы, похлопываю пальцами под глазами, по мере возможности привожу себя в порядок и еду домой.
– Я должен это сделать. Я должен это сделать. Я должен это сделать.
По дороге Доминик повторяет эти слова, как мантру. Он невольно сравнивает себя с матерью: в последние годы жизни она постоянно твердила одни и те же фразы.
«Им нужна я. Они близко. Им нужна я. Они близко».
Теперь Доминик ее понимает: «им» тоже нужен он и «они» тоже близко. Но Доминик не такой, как мать. Покончить с собой – значит сдаться, а он непременно справится и выйдет из ситуации победителем.
