– Ну и что? Мы можем доказать, что он тебя едва не убил. Полицейские снова нагрянут в больницу и будут спрашивать, что случилось. Я не знала, как отвечать на их вопросы, когда привезла тебя. Но твоя история явно показалась им подозрительной, и они сказали, что вернутся, если ты придешь в себя.
– Нет, Вонн, на твоих фотографиях ничего особенного нет. Я лежу на полу, мужчина держит ковер плюс мое селфи с Домиником на заднем плане. Эти снимки ничего не доказывают.
Шавонн запнулась.
– Но ведь в больницу ты не просто так попала. Эти гады тебя закопали. Заживо, – напомнила подруга.
– Допустим, я скажу, что меня похоронили заживо. Сама послушай, как бредово это звучит. А что подумают в полиции, когда ты заявишь, что поехала за незнакомым мужчиной в лес и увидела, как он меня закапывает? Нам с тобой никто не поверит, Шавонн, – сердито зашептала я. – Еще, чего доброго, заподозрят тебя!
– Я тут ни при чем! – возмутилась подруга.
– Мне-то об этом известно, а у полицейских факты не сойдутся. Вдобавок… Вонн, я боюсь. Я не помню толком, что он натворил, но одно ясно: я больше никогда не желаю видеть этого человека.
Шавонн убрала телефон в карман худи.
– Бринн, я понимаю, что тебе страшно, но Бейкеру чуть было не сошло с рук убийство.
Я с трудом сглотнула:
– Пить хочу.
– Куда делась Бринн, всегда готовая постоять за себя? – продолжила Шавонн, и мое сердце болезненно сжалось. – Не дай этому своему бывшему победить. Ты сможешь и одержать над ним верх, и добиться справедливости.
– Дай воды, – уже тверже велела я.
Оптимизм Шавонн начал действовать мне на нервы. Разве она не видит, в каком я состоянии? Мне только что сделали операцию на голове, чтобы остановить кровотечение. Я чудом выжила, а Шавонн хочет стравить меня с Домиником и опять погрузить в этот кошмар? Да она просто с ума сошла! И вообще, я знаю, как работает эта система. Доминик мужчина богатый, и друзья у него такие же, а я женщина бедная, без гроша за душой. Я никто, и если кого-то волнует моя судьба, так это я сама и Шавонн. Даже моим родителям было бы плевать на меня. Мамочка, упокой Господь ее душу, фыркнула бы и поинтересовалась: «Ты, поди, сама его раздразнила?»
Вот почему после школы я так рвалась уехать из Северной Каролины и начать жизнь с чистого листа. Больше никакого газлайтинга[10], теперь никто не посмеет отодвинуть меня на задний план. Я убегу и добьюсь того, чтобы стать первой… Но ничего хорошего из моего побега не вышло.
И если Доминику не удалось похоронить меня около двух недель назад, со второй попытки у него точно все получится.
Осушив стакан воды, поданный Шавонн, я повернулась к ней спиной.
– Ну же, Бринн, ты должна бороться… – Голос подруги был полон боли и безнадежности.
Я закрыла глаза, но слезы все равно потекли по щекам.
Мне повезло, что на мое место во «Франко» и в минимаркете «Нулли» никого не взяли. Менеджеры меня, видимо, просто пожалели. Я их обманула: сказала, что отправилась в поход, упала и ударилась о камни, отсюда и сотрясение мозга. Стоило управляющим увидеть огромную рану на моем лбу, и оба оставили меня на работе. Противно, когда тебя жалеют, но если тебе от этого одна польза, почему бы и нет?
Я решила, что после кошмарной ночи с Домиником хватит с меня приключений. Буду работать целыми днями, а по вечерам меня никакая сила из дому не вытащит. Впрочем, о тусовках после случившегося даже речи не шло. Я ведь теперь уродина. Рана на лбу, конечно, зажила, но красный выступающий шрам сразу бросался в глаза. Вид у меня был такой, будто в голову вцепилось острыми зубами какое-то страшное чудовище, не говоря уже о том, что жестокие мигрени, которыми я отныне страдала, настигали меня без предупреждения. Я часто не могла закончить фразу, потому что в голову никак не приходили нужные слова. Мысли вечно ускользали.
По утрам при одном взгляде в зеркало мне хотелось плакать. Я не могла понять, почему Доминик так со мной поступил. Тем не менее с каждым днем смутные воспоминания становились все отчетливее. Сначала в голове мелькали какие-то бессвязные обрывки, похожие на кадры черно-белых немых фильмов, поэтому отмахиваться от них было легче. Но подробности всплывали, история росла как снежный ком, и вот на меня обрушилась лавина. Врач предупреждал, что некоторые воспоминания вернутся не сразу, лишь спустя какое-то время. Но я-то надеялась, что успею прийти в себя и «какое-то время» – это года три-четыре, а вовсе не два месяца.
Потому что меня накрыло так, что я не могла нормально спать. Однажды я проснулась посреди ночи с криками и схватилась за сердце, вспомнив мужчину, навалившегося сверху, стопку бумаг и грозный взгляд Доминика. Мы с ним подрались, я ударилась головой, а потом меня забросали холодной землей. Когда в мою комнату вбежала Шавонн, глаза у нее были круглые как блюдца. Увидев меня на кровати в позе зародыша, подруга легла рядом. Я плакала, а она обнимала меня и повторяла, что все будет хорошо.
