Всё утро субботы я очень сильно сомневаюсь, что мне стоит ехать в «Пенку». Интуиция выдаёт такие кульбиты, что хочется зарыться в одеяло с головой и не выходить из дома до весны. Хорошенько поторговавшись с самой собой, я всё-таки решаю, что есть у меня какой-то вымышленный долг перед Надеждой, и зову Соньку и Матвея пить кофе. И даже немножко наряжаюсь: джинсы поуже, блузка в мелкий горошек вместо свитера, коричневый ремень и ботильоны в цвет. И ресницы крашу. Исключительно чтобы соответствовать праздничной атмосфере кофейни, ничего больше, нет.
В «Пенке» творится что-то невообразимое. Перед входом раздают бесплатные кофейные шоты десятка вкусов, под окнами установлена пара столиков с пледами и обогревателями, внутри играет диджей, проходит лотерея, нанятые стюарды носятся по залу, за барной стойкой Ярик и Рита нон-стопом варят кофе и делают смузи. Людей тьма. За те десять минут, что мы стоим в очереди, я успеваю заметить Надежду в красивом платье в нескольких местах: она умудряется отнести кому-то десерты, приветливо поболтать с семейством на диванчике, выскочить на улицу и убедить нерешительных дегустаторов кофейных шотов зайти внутрь погреться и перекусить пончиками; убежать на кухню, вернуться с блюдом маленьких шоколадных пироженок и наказом выдавать их бесплатно всем гостям с детьми, а потом поймать мельтешащую под ногами дочку Наташку, смять в объятиях и с десяток раз поцеловать в макушку.
Мы делаем очень большой заказ, а Сонька даже включает привереду и просит латте на безлактозном молоке. Рита и бровью не ведёт, достаёт из холодильника нужную коробку, со спокойной улыбкой варит кофе, а потом ещё и вырисовывает пенкой котика в Сонькиной чашке. Надежда забегает за стойку, сжимает ладонями мои руки, строит страшные глаза, признаётся, что такой ажиотаж, что даже Мишка, её муж, сейчас моет посуду на кухне, а потом пытается выдать наш заказ за счёт заведения. Но я возражаю, называю это вкладом в развитие и отплачиваю полностью и даже немножко сверху.
Мы чудом находим столик в углу. Матвей сразу же впивается в ролл с фалафелем и блаженно урчит, пока белый соус капает ему на бороду. Сонька вертит головой по сторонам, активно комментируя дизайнерские находки и утверждая, что стоящие на столах стеклянные банки с побегами монстеры — это вообще очень круто и по-домашнему. Я обращаю её внимание на стопку книг и керосинку на полке, поясняю, что это буккроссинг, и предлагаю ей разгрести наконец свои книжные завалы. Сонька возражает, что цундоку — это искусство, ещё наступит тот день, когда в мире не останется печатных книг, а она раз — и откроет тайную библиотеку для избранных. И разбогатеет.
Смеюсь, но в лучших традициях трудоголика-перфекциониста замечаю, что цветам вон на той полке не хватает пестроты или, может, глубины оттенков, сюда стоило бы добавить растение с тёмными листьями. И вон туда тоже. А, кстати, надо похвастаться перед Сонькой кофейными деревьями, она же не верила, что я смогу вырастить их в нашей унылой средней полосе. Вскидываю палец, разворачиваюсь на стуле и замираю.
У барной стойки стоит Пётр. Улыбается Надежде, кивает в ответ на её торопливую эмоциональную речь. Рядом с ним девушка. Спиной ко мне. Тоненькая, в юбчонке и короткой куртке с меховой опушкой. Пышные светлые волосы волнами скатываются с плеч. Что-то щебечет, звонко смеётся и касается Петра за локоть.
Ну конечно.
Варя.
У меня есть правила.
Свои
Например, я
Открытие «Пенки» выбивает меня из колеи, и почти неделю я трачу на то, чтобы вернуть рабочие дела к былому порядку. А заодно и с тревогой заметить, что состояние у моего маленького цветочного магазина даже хуже, чем мне казалось, и повторить успех — пусть пока и условный — с текущими возможностями вряд ли удастся. Нужно очень серьёзно расширять ассортимент, а зимой это гиблое дело, хоть сама увешайся ультрафиолетовыми лампами и обставься увлажнителями воздуха. Мне бы к концу года добиться цветения традиционно популярных в этот сезон пуансеттий, которые я уже месяц укрываю на ночь плотной тканью, а ближе к весне снова обрасти оранжереей цветущей милоты, которую сметут к Дню святого Валентина и Восьмому марта. И как-то заплатить налоги, что особенно печально, когда продала за неделю один унылый кактус. А я ещё и теплицу арендовать мечтала.
