— Это не так работает, — утверждает короткий, но яркий огонёк зажигалки, на секунду разорвавший темноту коридора. — Некоторые вещи можно увидеть только со стороны, когда твой взор не застилают любовь и морковь. Тогда не ищешь оправдания недостаткам и сразу понимаешь, что если у человека любимая книга — «Мастер и Маргарита», то с вероятностью восемьдесят семь процентов он ничего не читал после школы, а это явно не твой уровень. Ну, это так, по мелочам…
— Торжественно обещаю в будущем рассказывать тебе все подробности своей личной жизни, чтобы услышать твоё экспертное мнение. Если она когда-нибудь случится, эта личная жизнь…
— Случится, конечно. Но ты сначала… — Сонька оглядывается, — прибралась бы, что ли. Проветрить надо, тут воняет, шо пипец.
— Я боюсь, — признаюсь, покусав губу. — Этой квартиры боюсь. И всего, что в ней было, даже свет до сих пор включить не могу.
— Было да прошло, — уверенно отрезает Сонька. — И не вернётся. Это всего лишь бетонные стены с кучей хлама, от которого очень легко избавиться. Но это твои личные бетонные стены.
Она заглядывает в освещённую лишь отблесками уличных фонарей гостиную, оценивает частично отклеившиеся обои, пропитанный многолетней пылью ковёр, покосившуюся советскую стенку и кивает самой себе.
— Знаешь же традицию пускать кошку первой в новый дом? У нас кошки нет, затооо…
Сонька ставит горшок с фикусом перед дверью в гостиную, а потом медленно, аккуратно, двумя пальцами передвигает его через порожек.
— Ну вот, — радуется она. — Уже энергетика другая, чувствуешь?
Нет, не чувствую. Я по-прежнему вижу багряные следы на этих стенах, а картонные двери зияют дырами на месте выбитых стёкол. Но старая мудрая женщина права: мне нужен дом, мой собственный дом, где я смогу стереть прошлое и обрести себя заново. Цельную — насколько это возможно.
— Наверное, — всё-таки улыбаюсь я, впервые стряхнув пепел не на пол, а в пустую пачку из — под сигарет. Будто больше мне не всё равно.
— И бросай курить, у тебя совсем не получается делать это дозированно и со вкусом, — напутствует Сонька, совершенно не стесняясь того, что сама сейчас дымит в покрытый паутиной потолок. — Вечно доводишь всё до крайности, скоро будешь кашлять, как туберкулёзник. А ещё начни уже нормально есть, ты похожа на скелет. И сиськи обратно отрасти.
— Отсыплешь?
— Да пожалуйста, с удовольствием! Макарошек тебе отварю, — хихикает Сонька.
И я снова улыбаюсь. Искренне улыбаюсь.
