Воры же не приходят с ключами, багажом и знаниями о работе Петра в офисе? Да и на грабительницу она совсем не похожа, скорее на сказочную эльфийку. Тоненькая, как веточка, в белом пальто по фигуре и шапочке с помпоном, из-под которой падают на плечи светлые локоны. Глаза огромные, как у оленёнка, лицо бледное.
Сотрудница службы клининга, о визите которой он забыл предупредить? Сестра, о визите которой он не знал? Племянница, он же говорил, что у него есть племянница?
С дивана спрыгивает Платон, подходит к гостье и трётся мордой о ногу.
— Привет, Платоша, — ласково шепчет девушка и пробегает тонкими пальчиками по его спинке.
Потом выпрямляется и снова смотрит на меня, теперь уже совсем другим взглядом: тяжёлым, глубоким, изучающим. И где-то на уровне первобытных инстинктов я узнаю этот взгляд.
Так смотрят друг на друга женщины, когда знают, что спали с одним и тем же мужчиной.
Чувствую, как кровь отливает от моего лица, собирается в болезненный ком в районе солнечного сплетения и через мгновение бурлящим потоком устремляется обратно, окрашивая щёки в колючий огненный цвет.
— Я Варя, — говорит гостья. — Девушка Петра.
Непроизвольно делаю шаг назад и морщусь.
— И я здесь живу.
Нет. Нет, не может такого быть. Я же спрашивала его про жену. Мы провели вместе целую неделю, половину которой я находилась в его квартире, и совершенно точно тут не живёт никакая девушка. Я бы заметила, я бы нашла какие-то вещи, не знаю — расчёску с застрявшим длинным белым волосом, пачку прокладок в тумбочке под раковиной, домашние тапочки крошечного размера на обувной полке.
Банку нерафинированного кокосового масла в холодильнике.
Богатый набор инструментов для выпечки, когда сам не любишь готовить.
Шоколад в каллетах. Чёртов шоколад в каллетах.
И коробки, совсем не вписывающиеся в интерьер коробки, которые якобы куда-то надо отправить. «Я прибрался перед Новым годом», — сказал он мне тогда.
Может, это всё-таки какая-то ошибка?
Сейчас же выяснится, что это всего лишь нелепая ошибка, да?
Но желудок сворачивается узлом, диафрагма сжимает лёгкие, а сердце колотится в горле.
Потому что нет никакой ошибки. И я поняла это ещё до того, как Варя представилась.
У Петра есть девушка.
А кто тогда я? Любовница? Развлечение на выходные? Случайная дырка для праздничного перепихона, чтобы скрасить время, пока подружка в отъезде?
Кажется, Варя без всех этих ярлыков понимает, кто я: лохматая женщина в его одежде и в его квартире. Совершенно тут лишняя. Да ещё и кашеварит что-то…
О боже, мои оладушки! Вылетели из головы и, оставшись без внимания, сгорели, и теперь над плитой вьются густые клубы белого дыма. Подбегаю, разгоняю смог лопаткой, хватаюсь за сковороду и тут же, вскрикнув, отбрасываю её, прижимаю руку к себе. Я совершенно забыла про прихватку и стиснула чугунную рукоять голой ладонью, и теперь её пронзает острая боль.
Варя мгновенно появляется на кухне, включает кран с холодной водой, обхватывает пальцами моё запястье и сует руку под струю. Я дрожу, чувствую, как отчаянно щиплет в переносице, а на нижних ресницах собираются солёные капли.
Варя молча выключает плиту, снимает пальто и шапку, возвращается в прихожую и разувается. Потом распахивает окна, чтобы проветрить. На кухне уверенным движением достаёт аптечку из верхнего ящика: знает, что делает, не то что я, когда растерянно рылась в незнакомых шкафах. Выкладывает на стол бинт, находит упаковку с какой-то мазью, достаёт инструкцию и внимательно её читает. На Варе платье-свитер цвета овсяной каши, просторное, подчёркивает хрупкие плечи. Она почти прозрачная, неземная, настоящая эльфийская женщина с тонкими пальцами, гладкой кожей и копной блестящих волос того самого натурального оттенка, за который девушки продают душу дьяволу в салонах красоты. Откладывает инструкцию, аккуратно притягивает к себе мою покрасневшую руку и сосредоточенно рассматривает ладонь. Я же разглядываю россыпь крошечных веснушек на её щеках.
Пахнет ванилью и ромашками.
— Не так уж и страшно, — произносит Варя, и я замечаю, что даже голос у неё нежный и мелодичный. — До свадьбы заживёт.
Поднимает на меня глаза и коротко, но ободряюще улыбается.
— Я не знала, — вдруг хриплю я, и она, кажется, сразу понимает, что я имею в виду.
Поджимает губы и кивает.
— Как вас зовут? — спрашивает.
Это же сколько выдержки должно быть в человеке, чтобы обращаться на вы к любовнице своего бойфренда?
— Ася.
— Ася, я сейчас обработаю ожог мазью и наложу повязку. Но дальше мне потребуется ваша помощь.
Варя рассказывает что-то про возможную инфекцию, волдыри и обезболивающее, инструктирует меня, как ухаживать за раной, бережно наносит мазь и оборачивает ладонь бинтом, но мне кажется, что я не улавливаю ни одного слова, ни одного движения, разве что замечаю краем глаза, как Платон наматывает круги у наших ног, любовно бодая мордой голени Вари. Рука полыхает, а я уже не чувствую физической боли. Зато болит, режет и кровоточит где-то совсем в другом месте.
Завязав аккуратный узелок, Варя протягивает мне тюбик с мазью, и я медленно беру его, неуверенно киваю.
