— Ась? — вдруг спрашивает Пётр, и я быстро стираю все возможные тени с лица и поднимаю глаза. Он вынул один эирпод, телефон на животе, смотрит пристально. — О чём думаешь?
— Ни о чём, — бодро вру я.
— Ты можешь сказать мне, если хочешь.
Не могу. Я просто буду заботиться о нашем тёплом и тугом коконе и оберегать его от всего, особенно от болезненных воспоминаний.
— Да вот, — снова включаю мастера переводить тему, — размышляю, не записаться ли мне на курсы самообороны. А то, знаешь ли, мало приятного, когда за тобой по ночам ходят стрёмные мудаки.
Он ещё мгновение внимательно смотрит мне в глаза, будто пытается прочитать мысли, а затем хмурится, скребёт пальцами хорошо заросшую щёку.
— Ась, может быть, ты позволишь мужчине обеспечивать твою безопасность?
Крепко сжимаю губы, чтобы не расплыться в широченной улыбке и не спросить, какому такому мужчине — ему, что ли?
— Пожалуйста, больше не ходи одна по ночам, ладно? Мудаков вокруг полно. А если страшно, звони мне. Приеду, заберу, вытащу из любой передряги. Я серьёзно, Ась, чего ты ржёшь?
— Вовсе я не ржу, — глупенько смеюсь я.
Это нервное. Или даже гормональное. Иначе почему его «помогу чем смогу» я воспринимаю как нечто жутко романтичное, на тринадцать из десяти?
— Ну-ка иди сюда, — говорит он и тянет меня к себе.
— Кота же раздавим! — сопротивляюсь я, позволяя Платону спрыгнуть с дивана, раздражённо тряся кончиком хвоста, а потом прижимаюсь к Петру, сплетая свои ноги с его. — А что, если в нужный момент ты окажешься занят? Не знаю, будешь, там, лампочку кому-нибудь вкручивать? Может, мне освоить хотя бы один приёмчик? Ты знаешь? Научишь?
Он улыбается уголком губ, демонстрируя мою любимую ямочку на щеке, и рассматривает меня взглядом, который я чувствую кожей, будто это физическая ласка.
— Научу. Купи перцовый баллончик и в любой непонятной ситуации используй сто первый приём карате.
— Это какой? Какой?
Но вместо ответа Пётр целует меня, и так это хорошо, что я, как заправская Скарлетт, решаю подумать обо всём остальном завтра.
А завтра нам предстоит разлука.
Это последний день затянувшихся новогодних каникул, и утром Пётр говорит, что ему нужно на работу. Всего на пару часов, не больше, надо решить несколько очень важных и срочных вопросов, он и так целую неделю виртуозно притворялся заболевшим, пьяным и уехавшим в Гималаи одновременно.
Мы стоим у входной двери, обнимаемся, целуемся, милуемся. Я ною, что мне надо домой, проверить, всё ли там в порядке, переодеться, цветы полить, в конце-то концов, а он прижимает меня к себе и просит дождаться, и потом обязательно отвезёт. И мы заедем куда-нибудь поесть нормальной еды — например, отличных говяжьих стейков для поднятия гемоглобина. И обсудим возможность секса во время месячных. Последнее он предлагает, с интересом заглянув в вырез футболки и взвесив в ладонях изрядно увеличившуюся грудь, а я хихикаю и соглашаюсь. Он трётся носом о мой нос, целует и выходит за дверь.
Остаюсь в квартире одна и ещё какое-то время стою в прихожей, рассматривая отпечатки своих ладоней на зеркальной дверце шкафа. Они появились, когда Пётр неосторожно сказал, что я красивая, когда кончаю. Я хмыкала, фыркала и не верила, и тогда он отвёл меня к зеркалу и взял сзади. Я упиралась руками в гладкую поверхность и смотрела на своё отражение. Не уверена, была ли я в момент того ярчайшего оргазма красивой, но на Денали точно поднялась.
Медленно прохожусь по квартире, касаюсь пальцами углов мебели, отстукиваю ногтями ритм по картонным коробкам, которые кажутся бельмом на глазу в продуманном интерьере. Пётр говорил, что избавится от них, как только транспортные компании вернутся к нормальному графику после праздников, а пока коробки стали сторожевой башней Платона — с них так удобно оглядывать владения.
Беру с кресла рубашку и прижимаю к носу. Пахнет дубами, клёнами и ясенями. Не то чтобы я прям фетишистка, но эта ерунда с запахами началась, когда я бросила курить. Теперь знаю, кто из пассажиров утреннего автобуса завтракал сырокопчёной колбасой, а у кого из стоящих в очереди в кассу супермаркета есть собака. И ещё я прочно ассоциирую людей с запахами. Например, офис-менеджер Марина с теперь уже бывшей работы пахнет исключительно земляничным моноароматом от популярного косметического бренда, и ни одной чужеродной нотки больше не услышать. Сонька пахнет терпким чёрным чаем и вишней, Матвей — специями и железяками. А Пётр… Пётр пахнет Петром. Мокрыми деревяшками, молодыми листьями, пряными мхами. Невозможно насытиться.
