На мне платье в пол, золотистый атлас, тонкая вуаль, прозрачные кружева. Я стою на дощатой пристани за рестораном в окружении улюлюкающих подростков. В одной руке моя золотая медаль. В другой — половина бутылки водки.
И я наконец свободна.
Прикладываюсь к горлышку и делаю несколько жадных глотков. Спиртное обжигает рот, я морщусь, но не останавливаюсь. Я никогда раньше не пила алкоголь и точно не буду его пить снова, мерзкая, горькая жидкость стекает по пищеводу. Одноклассники одобрительно кричат, а на моих глазах выступают слёзы.
Но я свободная, теперь я могу всё.
Делаю последний глоток и кидаю бутылку им в ноги. Они ошеломлённо гудят: зубрила перестала быть тихоней! Размахиваюсь и бросаю золотую медаль в реку. Одноклассники на секунду замирают, а потом взрываются громким, шокированным галдежом.
Вытираю тыльной стороной ладони нос, смотрю на них в последний раз, разворачиваюсь и ухожу.
Как добираюсь домой — не знаю. Пока выпускники встречают первый рассвет взрослой жизни, я иду по пустынным улицам, ноги плохо слушаются, голова кружится. Едва зайдя в квартиру, я достаю из шкафа большую спортивную сумку и хаотично набиваю её какой-то одеждой и книгами. Я хочу уйти. Куда — не имею никакого представления. Просто уйти.
Я же теперь свободная.
Только вот слабенький девичий организм так не считает, и сначала меня выворачивает в унитаз, а потом и на золотистую вуаль собственного платья. Вокруг всё вихрится в бесконечном вальсе, я сворачиваюсь на коврике в ванной, прижимаю к себе полусобранную сумку и, подрагивая всем телом, отключаюсь.
Просыпаюсь от боли. Отец крепко держит меня двумя пальцами за подбородок и с яростью вглядывается мне в лицо. У меня гудит всё тело, ноздри щекочет отвратительный запах, во рту мерзкий кисловатый привкус, а слипшиеся от размазанной туши ресницы не дают открыть глаза полностью.
— Даже думать не смей, — шипит отец, сдавливая мне челюсть. — Ты никуда от меня не уйдёшь. А если попробуешь, я всё равно тебя найду. И ты сильно пожалеешь об этом.
Он отпускает меня, хватает мою сумку и выходит из ванной. Жалобно поскуливая, я обнимаю колени руками и понимаю, что свобода закончилась, едва начавшись.
* * *— Я держу, держу! — Упираюсь бедром в дверь и наблюдаю, как Матвей с достающей ему почти до бровей башней из коробок в руках заходит в кофейню. Вслед за ним в помещение залетает холодный ноябрьский ветер, и я поспешно запрыгиваю внутрь, прикрывая за собой дверь. — Что бы я без тебя делала?
— Сидела бы в каком-нибудь офисе и настукивала на клавиатуре свои текстики, а не вот это вот всё? — предлагает вариант Матвей, бережно опуская ношу на пол, а потом бросает на меня хитрый взгляд через плечо.
«Вот это вот всё» сегодня — это перевезти много-много растений из моей квартиры на окраине в кофейню в центре. На машине Матвея. В его обеденный перерыв. Вместо его обеденного перерыва.
