— Я обязательно с тобой рассчитаюсь, — уверяю его я, пристраивая рядом с коробками объёмную сумку с торчащими из неё зелёными листочками. — Как только выясню, сколько ещё раз мне нужно полоскать ноги в унитазе, так сразу куплю машину и буду возить вас с Сонькой везде, стану вашим трезвым водителем, исполню все ваши смелые мечты.
— Угу, тогда присматривайся к «Тесле». Она сама умеет парковаться.
— Ой, всё!
Тысячу лет назад, едва сдав на права, я попросила Матвея дать погонять на его старенькой «четвёрке». Он, конечно, сидел рядом и изо всех сил пытался утихомирить меня, когда я, восторженно вытаращив глаза, мчалась по вечерним улицам, только даже его присутствие не предотвратило знакомства задней фары с клумбой, а меня Матвей потом ещё полгода звал «Той, которая не умеет парковаться». А вот «Тесла» умеет.
— Между прочим, — добавляю я, приветственно махнув рукой бариста Рите, с интересом подслушивающей нашу болтовню из-за стойки, — глупо в двадцать первом веке не пользоваться благами технического прогресса. Робот-пылесос у меня есть, будет ещё робот-автомобиль.
— А потом робот-муж.
— Вот сейчас было больно.
— Нет, не было.
— Вообще не было, — подтверждаю с улыбкой. — Но я серьёзно не знаю, что бы я без тебя делала…
И это чистая правда. Потому что если бы не Матвей, если бы не праздник по случаю его юбилея и не мой подарок, созданный от избытка свободного времени, я так бы и сидела в каком-нибудь офисе и настукивала на клавиатуре текстики, а не везла цветы в новую кофейню в центре города.
Но сначала случился январь. Долгий, тяжёлый, холодный январь.
Сонька постоянно была где-то рядом, даже ближе, чем обычно. Мы ходили в кино, ездили на выходные за город к её родителям, периодически ночевали вместе, смотрели сериалы и болтали. Выбрались в бар на местный стендап, не понравилось совершенно. Зато очень пришёлся по вкусу мастер-класс по росписи мехенди в веганском кафе с сыроедческими десертами, да так, что я захотела татуировку, а Сонька, с удивлением заточив пяток конфет, объявила, что это так божественно вкусно, что у неё, наверное, аллотриофагия[7].
Я тщательно выстирала на самой высокой температуре постельное бельё в мелкий цветочек, жестоко хранившее запах дерева и секса, и мы отвезли его вместе со старыми пледами из недр шкафа и парой пакетов сухого корма в приют для животных, а потом весь вечер я ныла Соньке, что хочу собаку, лохматого барбоса с влажным носом, назову его Кеш… Арахис!
А ещё мы записались на йогу для начинающих, правда с условием, что до первого позорного пука вагиной, проигравшая проставляется.
Как-то бывший коллега Илья прислал мне пару текстов с просьбой оценить «по старой дружбе». Я вслух рассмеялась над его незамутнённостью, а потом обновила резюме, сходила на несколько собеседований и даже получила неплохой оффер, но не приняла его. Почему-то нестерпимо хотелось заниматься чем-то новым, стать переворачивателем пингвинов или дегустатором пшеницы, например. Финансовый кризис в ближайшие пару месяцев мне не грозил: были кое-какие накопления, а также небольшой, но стабильный фриланс в рекламном агентстве, где работала Сонька. Я пописывала для них тексты уже несколько лет, а сейчас будто даже больше заказов стало, Сонька постаралась, не иначе.
Я так упорно заполняла свои дни делами, что сил и времени на ненужные мысли попросту не хватало. Только иногда, поздними вечерами, когда я оставалась дома одна и бесцельно прилипала лбом к оконному стеклу, мне чудилось, что там, внизу, на пятачке под окнами, стоит знакомый чёрный «Туарег». Глаза на мгновение застилала пыль из-под копыт диких мустангов, а сердце сжималось комом в горле, но с седьмого этажа было толком не рассмотреть, поэтому я быстро отходила от окна и с лёгкостью убеждала себя, что мне это только мерещится.
А в феврале Матвею исполнилось тридцать лет. Он первым из нас троих пересекал страшный рубеж, и мы подкалывали его целую неделю, в красках описывая, как на следующий же день старость постучится в его дверь, а сразу за ней подтянется и кризис среднего возраста. И вообще, первое правило клуба тридцатилетних: видишь стиральный порошок по акции — бери две пачки. Матвей посмеивался в бородку и обещал нам всё припомнить в этом же году.
