Горькие травы (СИ) полностью

И я почему-то понимаю это только сейчас, воткнув зубчик вилки в треклятую горошину.

Четыре. Года. Спустя.

Бесшумно отодвигаю стул, встаю из-за стола и выхожу из комнаты.

— Ась! — кричит Никита мне вслед. — Принеси ещё картошечки, а то тут закончилась!

Взрослые люди расстаются красиво. Озвучивают свои претензии, обосновывают своё решение, прощаются и расходятся, иногда — друзьями. Взрослые люди не устраивают показательных выступлений в присутствии десятка гостей. Взрослые люди хотя бы говорят вежливое «Прости, но я тебя не люблю».

Мне двадцать четыре года, но я ни разу не взрослая. Я всё та же до смерти перепуганная семнадцатилетняя выпускница, напившаяся водки из горла, кинувшая свою золотую медаль в реку и решившая рваться на свободу, чего бы ей это ни стоило. И я устала просить прощения. Устала быть удобной.

Поэтому я появляюсь в дверном проёме в куртке и с сумкой на плече. Несколько секунд всматриваюсь в лицо Никиты, уже ничего, совершенно ничего в нём не ища, лишь замечая, как в немом вопросе его брови ползут на лоб.

— Ась?

В голосе угроза. Я научилась различать все эти крошечные оттенки и понимать, что опять что-то делаю не так, в чём-то провинилась. Только больше это на меня не действует.

— Никит, — говорю я. — С днём рождения. И иди на хуй.

У меня есть правила. Свои всегда и никогда. Например, я всегда держу рабочие дела в полном порядке и никогда не связываюсь с несвободными мужчинами. Правда, на деле получается, что я могу довести рабочие дела до состояния хаоса и просить несвободного мужчину помочь мне с ними разобраться, да так, что в результате он становится свободным.

Но одно своё никогда я ни разу не нарушала. Пока. Я никогда не давала людям вторых шансов. С того момента, как однажды дала, а потом горько об этом пожалела.

Возможно, если бы мы с Никитой расстались вовремя, мне бы не было так больно. Возможно, я бы не препарировала наши отношения годами, не пыталась анализировать их, не задыхалась под тяжестью ночных рефлексий. Возможно, я бы смогла запомнить только хорошее, выпрямиться и пойти дальше.

Возможно, я бы не убедила себя, что меня нельзя полюбить.

Пётр в моей жизни появился внезапно и за короткое время, казалось, пошатнул мои убеждения. Но потом всё встало на места: стоило мне подумать, что он особенный, стоило помечтать о чём-то большем, чем просто секс, как он выбрал другую женщину. Напомнив, что я не создана для любви.

Несложно было в последнее время позволить себе немного вольностей, ведь наша с Петром химия никуда не делась. Смаковать его внимание, нежиться под его взглядами, упиваться собственными фантазиями, гореть от единственного прикосновения. Знать, что хожу по лезвию, грызть себя по ночам, но не предпринимать никаких попыток, чтобы это остановить. Потому что где-то в глубине души я знала, что за рухнувшими стенами остались плотно запертые ворота, за которые я никогда его не пущу. Даже если очень захочу.

Потому что я не даю вторых шансов.

Когда-нибудь он обязательно поймёт, что та настоящая я, которая сейчас, недопокорённая, как массив Винсон или Эверест, кажется ему интересной, на самом деле неполноценная дурочка с селекционными тараканами размером с таксу. И её нельзя полюбить.

А если по нелепой случайности не поймёт, то к тому времени я сама съем себя изнутри, потому что не забуду, что когда-то он выбрал не меня.

И когда сейчас, в крошечной кладовке, освещённой лишь светом одной тусклой лампочки под потолком, Пётр предлагает мне быть вместе, всё, что я могу ответить, — это…

— Нет.

Ведь только так я могу уберечь нас обоих от той невыносимой боли, которая когда-нибудь обязательно нас настигнет. Она всегда настигает.