Дмитрий тронул, направляя трактор на две крайние грядки, трактор пошел легко, потом сзади застучало, заскрежетало. Дмитрий почувствовал, что его вместе с трактором дернуло назад, он переключил скорость, и трактор пополз вперед, и сзади шумело, грохотало, двигалось, и Дмитрий не хотел оглядываться, боялся. Он не улавливал нужного, слаженного ритма в работе машины, и мысленно проверял снова все схемы и соединения комбайна, и пытался понять, отчего бы ему барахлить. Он повернул голову — за машиной тянулась туча пыли. Трактор пошел плавнее и легче, можно было прибавить скорость. Дмитрий переключил. Грохот и скрип сзади стал тише, затем скрип исчез, в грохотании появилось слаженное, ритмичное постукивание, и он еще добавил скорость, и услышал «ура-а!», и уже больше не стал оглядываться. Он остановился, когда Селиванов забежал вперед и поднял руки. Дмитрий никогда не видел директора таким возбужденным. Когда Поляков спрыгнул с трактора, все стояли вокруг Капицы, наперебой жали ему руки, — тот моргал мокрыми рыжими ресницами и испуганно озирался по сторонам, отбиваясь от наседавших рабочих, взявшихся его качать. Лобов и еще кто-то рылись в земле, искали оставшуюся картошку.
Дмитрий взобрался на агрегат, заглянул в бункер и спрыгнул, тоже бросился к Капице поздравлять. Тот же разговаривал с Дербачевым.
— Вес — три тонны, это немного, легко переключается с картофеля на свеклу и обратно. Нужны настоящие испытания, конечно. Хочу вас поставить в известность, Николай Гаврилович, такие машины при данном состоянии нашего завода мы выпускать серийно не можем. Нужна частичная реконструкция цехов.
Дербачев вытер вспотевший лоб.
— Жарко. Давайте подготовьте докладную записку поподробнее и приходите. Только не затягивайте. Подумайте и обоснуйте.
— Понял, Николай Гаврилович.
— Ну, поздравляю еще раз.
— Сглазите. Не поздравляйте окончательно.
— Нечего скромничать, Яков Клавдиевич.
— Я не скромничаю. Поляков, еще один круг! В темпе!
— Берешь на испытание? — спросил Дербачев Лобова. Степан тотчас кивнул. Потапов из «Красных Зорь» запротестовал:
— Пополам, Николай Гаврилович.
— Не жадничай, Володька, — усмехнулся Лобов. — По-соседски поделимся.
— Знаю, поделишься. Только попади тебе — хап и проглотишь. Сосед — знаю.
— Ладно, ладно, без фокусов. У вас есть еще дела в городе? — спросил их Дербачев.
— Я сразу домой, Николай Гаврилович.
— И я.
— Поговорите с заводскими. Договоритесь окончательно.
Поехал, до свидания.
На третий день после пробного испытания комбайна Дербачеву позвонил Селиванов.
— Что? — не сразу понял Дербачев. — Говорите громче, пожалуйста, что?
— Комиссия из министерства. Как снег на голову, без предупреждения. Ревизуют. Чушь, говорят, развели. Кто санкционировал? Категорическое приказание — работы прекратить.
— Кто возглавляет комиссию?
— Толстиков. Иван, Спиридонович по отчеству.
— К черту отчество. Хорошо. Ждите.
Дербачев положил трубку, сплюнул. Опять начинается… Принесло их некстати. Вот воронье! Как чувствуют.
День выдался трудный, в обкоме устали. Ближе к вечеру натянуло тучи, заморосил дождь. Первый дождь за последний месяц. Теплый, по-осеннему мелкий и тихий. Клепанов вернулся расстроенный.
— Пустая трата времени, Николай Гаврилович, — сказал он. — Этот дипломированный осел ничего не слушает. Бубнит об инструкциях, о предписании. Здесь не так просто. В его уверенности есть что-то нехорошее.
До конца дня с нужными людьми из министерства связаться не удалось, и у Дербачева разболелась голова. Идти в дождь не хотелось, он вызвал машину. Стемнело, когда он вышел на улицу, огляделся.
Мокрые тротуары, мостовые, стены, мокрые стекла фонарей выхватывали улицу из темноты кругами.
Фигура в черном от дождя плаще отделилась от стены, шагнула ему навстречу. Дербачев узнал Дмитрия.
— Здравствуйте, Николай Гаврилович. Вы заняты были, не соединяли.
— Здравствуй, Поляков. Ну давай, что там у тебя? Завтра никак нельзя? — сказал Дербачев, поеживаясь, отыскивая глазами машину.
— Никак, Николай Гаврилович.
Дербачев сбоку взглянул в лицо Полякову, поднял воротник плаща.
— Давай пройдемся, голова у меня что-то… — Он кивком отпустил подъехавшего шофера.
— Лобов вчера арестован.
— Что? — Дербачев остановился. — Подожди, подожди. Давай по порядку.
— Арестован, Николай Гаврилович. Еще не знаете? Обыск. Все перевернули, искали что-то — четверо приезжало.
— Откуда тебе известно?
— Жена прибежала, Марфа, — всю ночь шла. Соседнего председателя, Потапова, из «Красных Зорь», тоже взяли.
Дербачев щелкнул зажигалкой, защищаясь от дождя, прикурил, — Дмитрию были видны его руки с широкими плоскими ногтями.
— Где она сейчас?
— У меня. Не знаю, может, уснула. Тридцать километров по такой грязи — хотела к пасынку еще идти, к сыну Лобова, он здесь в ветеринарном учится. Отговорил до утра. Что все-таки происходит, Николай Гаврилович? Я же знаю Лобова…
— Я тоже его знаю, Поляков.
