— Вы хорошо танцуете, Юлия Сергеевна, — говорит он после паузы. — Кто этот решительный молодой человек?
— Борисопольский агроном. — Она пристально смотрит на Малюгина. — А вы и не догадались, Владислав Казимирович.
— Оробел, Юлия Сергеевна, признаться, оробел.
— Что так, Владислав Казимирович?
Они стоят и шутят, и Юлия Сергеевна предостерегающе поднимает руку. К ней подходит агроном, и Юлия Сергеевна смотрит на него с искренним удивлением. Она не узнает сильного и властного танцора, он весь тяжелеет, мнется с ноги на ногу, часто моргает. Теперь он не кажется Юлии Сергеевне молодым, красивым. Малюгин вежливо отходит.
— Простите, — тяжело ворочая языком, говорит Вяткин. — Я наболтал вам лишнего. Не знал…
Юлия Сергеевна понимает и морщится.
— Ну-ну, — говорит она, — какие пустяки, — небрежно кивает и проходит мимо.
— Простите, — бормочет агроном ей вслед.
Малюгин предупредительно открывает тяжелую дверь.
Борисова торопится, ей неприятно и никого не хочется видеть. Сухой колкий ветер ударяет с улицы, и Борисова с наслаждением подставляет ему лицо.
Совещание идет своим ходом. Несмотря на видимость благополучия (готовился проект решения, письмо в ЦК и товарищу Сталину), Юлия Сергеевна каким-то особым чутьем улавливала безошибочно: ставка Дербачева на совещание бита, взрыва не произошло. Дербачев держится превосходно и с упорством маньяка гнет свою линию. Юлия Сергеевна совершенно перестает понимать его. Элементарный практицизм подсказывает: в данный момент выгоднее отступить с наименьшими потерями, а не ломиться в открытую дверь. Если он вспоминает Ленина, то и Ленин учил вовремя отступать.
Ну и твердолоб мужик, сам себе готов вырыть могилу. Смешно надеяться. Там, наверху, не утвердят его проекты. Сплошной абсурд и непонимание обстановки. Или ему выгодно прослыть глупым?
И все же Юлия Сергеевна не может решиться на последний шаг и выступить против линии первого открыто. Никто из окружения Дербачева не решался, хотя растерянность и выжидание она читала в опущенных головах и ускользающих взглядах. Только председатель облисполкома Мошканец безоговорочно поддерживал Дербачева, хвалил Лобова и в перерывах всем доказывал, что они правы.
«Надо к чему-то подходить», — подумала Юлия Сергеевна, когда за день до закрытия совещания ей поручили отредактировать проект революции.
Все последние дни она ждала подобного хода со стороны п е р в о г о, — как видно, не в его характере останавливаться на полпути. Дербачев требовал полного и окончательного размежевания. Юлия Сергеевна не могла позволить захлопнуть себя в ловушку, — высказавшись открыто «за» или «против», она отрезала бы все пути к отступлению. Сказавшись больной, она наутро вызвала врача. В десять вечера раздался звонок Дербачева. Услышав его простуженный встревоженный голос (накануне с участниками совещания они ездили в очень далекий, запущенный колхоз «Коростыли» и промерзли; Дербачев до вечера ходил по угодьям колхоза, на ветру и морозе, до хрипоты доказывая необходимость вспашки многолетнего клеверища), Юлия Сергеевна почувствовала себя глубоко несчастной.
— Юлия Сергеевна, что-нибудь серьезное? Говорил я вам остаться в правлении, не ходить с нами по снегу. В ваших-то ботиночках. Февральские ветры злые. Я сам простужен, мы перцовку пили. Вам теперь отлежаться надо непременно.
Улыбаясь, опустив ресницы, Юлия Сергеевна поблагодарила его, пожелала успеха. Веселая, многолюдная поездка в колхоз была в самом деле хороша и сослужила ей пользу. Потом она узнала еще, что Дербачев очень быстро ходит. За ним никто не поспевает.
Чувствуя к себе отвращение, положив трубку, опустилась тут же на стул. Отступать поздно, да она и не хотела: отменить встречу с Клепановым было нельзя.
Не один раз перебрав аппарат обкома снизу доверху, облисполком и всех секретарей райкомов, она остановилась на Георгии Юрьевиче Клепанове не случайно. Она припомнила каждый косой взгляд в сторону Дербачева за прошедшие месяцы, каждый рассказанный вполголоса анекдот. Она понимала: проиграть в задуманном — значит проиграть все. А выиграть — выиграть тоже все. Дело зашло слишком далеко. «Промедление смерти подобно», — вспомнились ей ленинские строчки. В конце концов, она коммунист, хотя ей нет прямого дела до сельского хозяйства. И никто не осмелится сказать, что плохой. Она в последний раз взвешивала все «за» и «против». К делу нужно подойти предельно честно — и, самое главное, честно для самой себя. Здесь не место личным интересам, симпатиям и антипатиям.
