Я с трудом сглотнула, когда на экране появилось мое собственное изображение. Со мной в камере было несколько человек, и все они смотрели на меня, один за другим, так, как будто я собираюсь одичать и напасть на них прямо здесь. Далее ведущий рассказал о суде над Эстель и о том, что именно его характер, возможно, подтолкнул меня к тому, чтобы переступить через край и впасть в безумие убийства. Они спорили о том, разумно ли было отпускать дарклингов, над которыми проводились эксперименты, на свободу, утверждая, что, возможно, в конце концов мы все одичаем.
Если этого было недостаточно, были показаны зернистые кадры ночного боя. Мы с Саванной кружили друг вокруг друга в человеческом обличье. Затем, как волки, мы столкнулись. Брызнула кровь, и толпа зааплодировала, когда мы безжалостно вгрызались друг в друга. Я все еще ощущала резкий вкус ее крови, и часть меня жаждала этого.
Следующие несколько часов я смотрела новости на повторе. Та же гребаная история. Выражение моего лица, драка и место преступления. Это была самая громкая новость в Сол-Сити с тех пор, как было объявлено о суде над Эстель, и, вероятно, то же самое было и в Нок.
От холодного цементного пола у меня болело все тело, и я проголодалась. Нас накормили раннее, но я не могу им доверять. В последний раз, когда меня держали в плену, в мою еду подсыпали столько наркотиков, что я была слабой и не могла защищаться. Логически я понимаю, что это не одно и то же, но моему мозгу и желудку было все равно.
Прошло почти восемь часов моего пребывания в тюрьме, когда меня вытащили из камеры и повели по коридору. На этот раз я была на ногах, а не безжизненно болталась между двумя охранниками. Вместо невзрачных металлических дверей, из-за которых доносились крики, в коридорах тянулся ряд кабинетов с маленькими табличками.
Они поместили меня в комнату для допросов. Такого типа, как в криминальных сериалах. Мне дали стакан воды, который я проигнорировала, хотя это было насмешкой надо мной. У меня чертовски пересохло во рту, и я чувствовала, что вот-вот упаду в обморок, но не позволю им морочить мне голову. Только не снова. Никогда больше.
Я уже бывала в этой комнате раньше. Однажды, когда меня впервые арестовали. Хороший коп заходил неторопливо и предлагал мне кофе или воду, от которых я каждый раз отказывалась, и задавал несколько обыденных вопросов о моем местонахождении после драки с Саванной. Когда Хорошему Полицейскому не нравился мой ответ, Плохой Полицейский занимал его место. Плохой Коп угрожал мне, сидя так близко, что мне пришлось сморгнуть жгучие слезы, когда в глаза ударил запах его лукового дыхания.
После нескольких часов безрезультатных допросов меня снова отправили обратно в общую камеру предварительного заключения, разозлившись на то, что единственными полезными словами, которые я произнесла в конце, были:
— Мне нужен мой адвокат.
Это были слова, которые ни один полицейский никогда не хочет слышать.
Я снова отказалась съесть хоть кусочек из того, что давали ночью. Даже при том, что у меня кружилась голова и пересохло во рту, я не позволю им контролировать меня. Я не верю, что кто-нибудь из этих ублюдков не подсыпет мне в еду чего-нибудь особенного, чтобы сделать мои ответы немного более приятными.
Моей волчице не терпелось вырваться на свободу. Она хотела убежать. Вырваться из этой клетки и исчезнуть среди деревьев, пока не доберется до территории Кровавой Луны, за много миль отсюда. Мои мышцы болели от желания перекинуться. Я только в прошлом году обрела контроль над ними, но никогда не расширяла свои границы. Дикий зверь рыскал под моей кожей, и с каждым прошедшим часом она медленно поднималась на поверхность.
Это случилось ближе к утру следующего дня.
Слова промелькнули на маленьком экране, и мир словно остановился. Все в камере, за пределами камеры и на экране, казалось, уставились на меня. Они смотрели на меня с жалостью. В ужасе.
Ведущие новостей стремились первыми сообщить об этом, по-разному повторяя одни и те же слова. На их лицах было что-то вроде ликования, от которого меня чуть не вырвало. Для них все это было просто игрой. Кто был прав, а кто нет, не имело значения. Все, что имело значение, — это зрелище.
Раньше Сиренити жаловалась на выступления Райана и на то, что все, что он когда-либо делал — это потворствовал тому, что было популярно. Что принесло ему голоса. Он искажал эмоции людей и использовал их против масс, чтобы сеять страх и ненависть. Давным-давно я поняла, что ненависть — гораздо более простой инструмент, чем логика. Ненависть может заставить даже самых праведных из нас совершать отвратительные поступки.
