– Евдокия – подруга моего ученика, того самого, который порекомендовал нам обратиться к Вере.
– Это девушка Романа? – удивленно переспросила Максимова.
– Да. О том, что во время мероприятия невозможно будет пользоваться современными технологиями, она знает, хотя на сайте мы специально об этом не писали. Ей Роман сказал. Понимаю, что это нарушение условий, и приношу извинения за своего ученика. Говорю сейчас об этом, потому что Вера обращает особое внимание на реакцию…
– Да, – кивнула Вера, – хорошо, я это учту. Спасибо, что предупредили.
На экране появилось усталое, но милое лицо, со странным выражением одновременно затравленности и яростной решимости.
– Евдокия, почему вы заинтересовались нашим проектом?
– Буду откровенна. Мне нужно что-то сделать с собой. Так считаю и я сама, и мой… мой близкий друг. Самым лучшим способом для этого будет невозможность пользоваться интернетом и мобильниками. Не хотелось бы углубляться, но мое решение продуманное и твердое.
– Значит, вам совершенно все равно, чем придется заниматься в течение месяца?
– Я готова хоть канавы копать, хоть помои носить, хоть нужники чистить.
– Вы хорошо учились в школе?
– Нормально. Даже неплохо, можно и так сказать.
– Литературу любили?
– Да, очень. Это единственный предмет, по которому у меня за все годы ни разу не было даже «четверки». Только отличные отметки.
– Как вы думаете, вы будете очень скучать по своему… близкому другу? Все-таки месяц в разлуке – это довольно значительно.
– Конечно, я буду очень скучать по нему. Но если я не разберусь с собой, то потеряю его насовсем. И тогда мне придется скучать по нему всю оставшуюся жизнь. А так – всего месяц.
– Хорошо, Евдокия, завтра на сайте будут опубликованы результаты…
– Вы сможете обходиться без мобильной связи и интернета в течение месяца?
– А зачем?
– Таково условие работы.
– Да хрень какая… А почему надо без них обходиться?
– Потому что в семидесятые годы их еще не было.
– Ну и что, что не было? Мы-то не в семидесятых годах живем, а сейчас. И у нас все есть.
– У вас ничего не будет: ни телефонов, ни планшетов, ни ноутбуков. Совсем ничего.
– Отберете, что ли?
– Ну… Да, примерно так. Отберем.
– Обыскивать будете, что ли? Сумки шмонать?
– Именно так.
– Да ладно, фигня, я все равно пронесу.
– А если не пронесете?
– Ну, не вопрос, дойду до ближайшего интернет-кафе. А телефон вообще можно за бабки у любого чела на улице стрельнуть и позвонить.
– Понятно. Спасибо, результаты будут завтра…
– Почему вы решили подать заявку на участие?
– Потому что…
Огромные синие глаза наливаются слезами, губы подрагивают.
– Не волнуйтесь, пожалуйста, Наталья, и не стесняйтесь, если захочется плакать, – мягко произносит Вера. – Это нормально, в этом нет ничего страшного или стыдного. Так почему?
– Потому что мне не нравится жить сейчас.
– А где вам понравилось бы, как вы думаете?
– Там, где мозаикой стекол окон десятки волшебных снов, а не все вот эти лайки-фотки-посты с коментами и вечные разговоры о том, кто какую пластику сделал и кто на какие бабки очередного папика раскрутил.
– Позвольте мне, – внезапно проговорил Назар.
– Да, конечно, – кивнула Вера.
– Значит, говорите, мозаика в окнах, – начал Бычков неторопливо. – А что тогда на стенах?
Я не понял ни почему он решил взять на себя разговор, ни почему задал такой странный вопрос. Вера, кажется, тоже не поняла, но внимательно следила за реакциями девушки на экране. А вот саму девушку вопрос Назара, похоже, нисколько не озадачил, она ответила мгновенно:
– А на стенах вместо картин – гирлянды ненужных слов.
– Насчет книг что скажете?
– Шарля Перро люблю, все детство его читала. А «Магизм основ» не читала. Хотела в интернете найти, но там такой книги нет почему-то.
– Ясно. Давайте предположим, что вы встретили волшебника. Что попросите у него?
Девушка улыбнулась, но мне отчего-то показалось, что эта улыбка была адресована только одному Назару, а не всем нам.
– Доброго или злого?
– Доброго, конечно. Злой ничего не даст, как ни проси. Номер по порядку назовите.
У меня возникло ощущение, что я присутствую на спектакле под названием «Торжество сюрреализма». Я уже не понимал ни слова ни из того, что говорил Назар, ни из того, что отвечала ему эта девушка с невероятными синими глазищами. Перевод, звучащий у меня в ухе, выглядел таким же чудовищным и абсурдным.
Девушка задумалась. В камеру попадали ее руки, и я заметил, как непроизвольно шевелятся пальчики, один за другим: она явно что-то считала в уме.
– Наверное, я попросила бы первое, четвертое и шестое.
– Отлично, – удовлетворенно кивнул Назар. – Если шестое, то что именно? Номер по порядку.
Снова небольшая пауза, снова шевелятся пальчики…
– Первое и пятое.
– Поплакать, стало быть, любите? Это ничего, Наташенька, это можно, вы же женщина, вам плакать по природе положено. Картина «Грачи прилетели» вам нравится?
– Хорошая очень картина, – слабо усмехнулась девушка. – Вы меня экзаменуете?
