Маринка шла впереди, горделиво приподняв подбородок: на ногах голубые слипоны точно такого же цвета, как обвивающий ее шею чокер, узкие джинсы с подворотом, открывающим татушку на одной из щиколоток, белая коротенькая облегающая тишка с принтом, в котором преобладали голубой и синий цвета, сверху накинута свободная туника, крупноячеистая, как рыболовная сеть. Этот наряд Маринка составляла долго и придирчиво, осталась им вполне довольна и была убеждена, что производит на окружающих впечатление, во-первых, неизгладимое, а во-вторых – такое, какое нужно, чтобы ее сразу сочли девушкой умной, незаурядной и обладающей вкусом. Наблюдавшая процесс выбора вещей Наташа никак не могла уяснить, почему самая обыкновенная футболка, пусть и с рисунком, которая по первоначальному замыслу предназначена для занятий спортом, становится, будучи переименованной в «тишку», свидетельством ума и незаурядности. И зачем носить на шее плотно облегающую плетеную удавку в тон обуви – не понимала тоже. А уж про сползающую с одного плеча рыболовную сеть и говорить нечего: вещь совершенно бессмысленная, учитывая жаркую погоду. Сама Наташа, несмотря на уговоры и даже требования подруги, оделась по собственному усмотрению, просто и практично: вместо тесных джинсов – свободные джоггеры, вместо модной обуви – традиционные кроссовки далеко не самого известного бренда, и футболка у нее – именно футболка, длинная, до середины бедра, а не коротюсенькое не-пойми-что, как у Маринки. Конечно, кроссовки она могла бы купить и подороже, и помоднее, с деньгами проблем нет, родители дают достаточно, но у Наташи с детства плоскостопие третьей степени, ноги болят почти в любой обуви, так что и туфли, и ботинки, и кроссовки приходится выбирать не по красоте и не по бренду, а исключительно посредством многократных тщательных примерок: какая колодка подойдет, ту и покупает.
Маринка проскочила мимо старика, как мимо пустого места, а Наташа бросилась к нему, как к родному.
– Здравствуйте! Вы нас встречаете?
– Вас, вас, – заулыбался старик. – Только подружка твоя, Марина, мимо пролетела, как на крыльях. Наверное, водителя в галунах ищет?
Маринка уже мчалась к ним, глаза метали молнии.
– Натка! Ты чего застряла? Дедушка, вам что нужно? Я сейчас полицию позову!
Наташа залилась краской стыда. Как неловко получилось! Маринка, конечно, добрая и умная, заботится о ней, опекает, хочет судьбу неудалой подруги получше устроить, но иногда так выступит – хоть сквозь землю проваливайся.
– Мне, дочка, нужно вас погрузить в транспорт и отвезти на базу, – спокойно ответил старик. – И на будущее усвой: людей надо запоминать, и вообще надо быть внимательной, в жизни очень пригодится. Вот я обои на вашей стенке в комнате с одного взгляда запомнил, и картинку, которая там висит, тоже запомнил. Не говоря уж о ваших лицах и именах. А ты меня видела, говорила со мной – и не узнала. Плохо. Гляди, с такими данными второй тур не пройдешь. Вот Наташа молодец, и память у нее отличная, и внимание острое, цепкое.
Впервые за все годы Наташа увидела, как ее всегда уверенная в себе подруга растерялась. И даже словно бы поблекла.
Старик между тем невозмутимо оглядел сумки в руках у девушек: объемистую – у Маринки и обычную повседневную на ремне через плечо – у Наташи. Маринка, как и обещала, набрала с собой кучу тряпок и обуви, чтобы не оплошать и быть во всеоружии на любой случай. Наташа же не взяла ничего, кроме смены белья, туалетных принадлежностей и тонкой ветровки из немнущейся ткани, которая сворачивалась в тугой комочек, засовывалась в специальный чехол и занимала в сумке совсем мало места.
– Багаж не беру, – невозмутимо заявил старик. – Вы молодые, сами несите. Прошу за мной, машина на улице.
Он направился к выходу, не оборачиваясь.
– Ну, ты и дура, – прошипела Наташа, стараясь, чтобы старик не услышал. – Вот что мы теперь будем делать? Он там наверняка один из главных, нажалуется на тебя, и я вместе с тобой под раздачу попаду.
Маринка чуть не плакала от досады. Это ж надо было так проколоться в первые же минуты!
– Да ладно, – пробормотала она, – сама знаю. Ты еще меня пинать будешь… Может, все обойдется, и окажется, что он никакой не главный, а просто шофер. Тогда пусть жалуется сколько угодно.
– Ага, шофер, – злорадно поддакнула Наташа. – Чего ж тогда он на собеседовании сидел? Мариш, надо извиниться перед ним. Вот прямо сейчас, пока мы не доехали до этой базы и он никому не рассказал.
– Еще чего! – вспыхнула Маринка. – Ты хочешь, чтобы я перед этим старым сморчком извинялась? С какого перепугу-то? Да я перед родной матерью ни разу в жизни не извинялась, а уж перед этим…
Наташа подумала, что крайне неосмотрительно было бы считать старым сморчком человека с такой памятью. И с такими невероятными глазами. Но объяснять подобные вещи Маринке – дело бесполезное. Только время тратить.
– И вообще, за что я должна извиняться? – продолжала шепотом возмущаться подруга. – Что я сделала такого, за что нужно извиняться? Назвала старого деда «дедушкой»? И теперь что, за это в тюрьму сажают?
