Она рванула следом – и как-то вдруг оказалась в тесном окружении бойцов. К ним угрем выскочил оставшийся в дозоре Хорша – Алинка опознала его по повязке на голове. Над группой переливались слабенькие щиты дар-тени. Стрелы стучали о стенки куполов, они дрожали от ударов охонгов – а крылатые, ощетинившись оружием, рычали, стреляли в ответ и кидались на врагов, уничтожая их, двигаясь к реке как единое существо, оставляя за собой кровавый след. И Тротт тоже бился – а Алинка, сжавшись, двигалась в центре отряда, стараясь не мешать и не попадаться под руку.
До берега было еще далеко, когда у дар-тени начали лопаться щиты. Упал, обливаясь кровью, угощавший Алинку сладким Утреша, откатился в сторону, чтобы не мешать своим, – и успел сбить одного из всадников стрелой, прежде чем ему вгрызся в живот охонг. Охнул Верша – из его руки торчала арбалетная стрела, но он переложил клинок в левую и продолжил бой. Закричал проткнутый острыми лапами-лезвиями еще один дар-тени, кинулся наперерез пытающемуся схватить Алинку всаднику Хорша – и убил нескольких врагов, прежде чем ему вырвали руку и швырнули в сторону…
Алина оглохла от ужаса, от запаха крови, от обыденной и страшной гибели бойцов, которые умирали один за другим. Они все были очень сильны, но врагов было подавляюще много – и дар-тени погибали с холодной яростью на лицах, оберегая Алину и сражаясь до последнего. Лорд Тротт был быстрее остальных и не только бился сам, но и помогал своим – но отряд редел с ужасающей скоростью.
Вскрикнул зарезанный ловчий, завизжал и затих убитый ударом в нервный узел охонг – и внезапно стало очень тихо. Враги закончились. А рядом остались только седоусый Верша и Тротт.
Алинка заморгала, дрожащей рукой вцепившись в куртку вытирающего нож Тротта. В груди у нее пекло, горло сжималось до боли. Река была совсем близко. А позади, откуда они пришли, среди деревьев опять мелькали далекие силуэты людей и охонгов.
– Я задержу их, – пропыхтел Верша. – Уводи девку, Охтор.
– Нет, – сухо откликнулся Тротт. На щеках его играли желваки. – Раненый ты их не задержишь. А я – да. Перебью по одному. Переведи ее через реку, Верша. Помоги дойти до Источника.
Алинка с ужасом, умоляюще посмотрела на Тротта – а он до боли сжал ее пальцы и отцепил их от своей куртки.
– Я найду тебя, – сказал он жестко. – Иди. Немедленно!
Принцесса выдохнула, заставляя себя сделать шаг назад, заморгала и отвернулась, последовав за бледным, тяжело дышащим Вершей.
Тротт не стал терять время и ждать, пока его спутники скроются среди папоротников. Он, держась в тени, побежал к небольшому пригорку в стороне от реки, подобрав по пути у мертвых наемников несколько полупустых колчанов. Ловчие приближались, все громче верещали чуящие кровь охонги. Врагов было очень много – они шли к реке широкой полосой, и за спинами первых из них уже болтались черные крылья, отрубленные у его мертвых сородичей, и мешки, пропитанные кровью. Мешки с головами.
Внутри колыхнулась мутная злоба. Но Тротт тут же отсек эмоции, натягивая тетиву с вложенной стрелой. Не время.
Охонги бесились от запаха крови, но слушались воли хозяев, бросаясь вперед, иногда вгрызаясь в трупы. Тротт ждал, пока первые подойдут на расстояние выстрела. Он понимал, что ему не справиться со всеми – без щита, без возможности рассеять прахом их оружие. Но можно задержать и отвлечь.
Он подождал, пока с ним сравняются первые преследователи, и отпустил тетиву.
Макс успел подстрелить пятерых, прячась за деревьями от стрел врагов, когда к пригорку, на котором он находился, выскочил первый охонг, а за ним и второй. Самые резвые, они под окрики всадников стали подниматься наверх, а за ними, в сотне шагов, к Максу неслись еще несколько десятков врагов, свернув от реки.
Хорошо. Алина уже должна быть у брода.
Он нырнул за дерево, подтянув крылья вплотную к телу, и, когда первый охонг, мотая треугольной башкой, показался справа, Макс снова выстрелил – и тут же, бросив лук, прыгнул влево, ко второму, пока на первом давился кровью всадник. Наемник оказался чуть удачливей товарища, успел заметить прыжок и выставить руки – и противники, сцепившись, свалились на землю и покатились по мхам.
Инсектоид, оставшись без управления, завизжал, бросился к ним, перебирая лапами-лезвиями, впечатывая их в землю и норовя проткнуть людей, не разбирая – свой, чужой. Макс увернулся; зашипел, тоже перекатываясь вместе с ним, вцепившийся ему в шею враг – мощный, с бычьими руками и вздувшимися от усилия венами на висках. Поблизости уже слышались голоса приближающихся наемников, Тротт задыхался и хрипел, почти теряя сознание, пока при очередном перекате не удалось высвободить руку и ударить пальцами противнику в глаза – и тот, отшатнувшись, напоролся на лапу вставшего на дыбы охонга и задергался на ней в агонии.
