«Терпение, Жоффрей, — говорил себе де Пейрак, слыша, как легкие шаги Анжелики стихают вдали. — Совсем скоро разыграется последний акт этой драмы».
Анжелика прошла в северное крыло замка, в комнату, в которой она впервые увидела принца Конде. Прошло уже больше десяти лет, а убранство залы ничуть не изменилось. Но теперь Анжелика не смотрела вокруг глазами потрясенной девочки. Она сочла, что массивная мебель из черного дерева в голландском стиле, как и постель с четырьмя солидными колоннами, выглядят совсем устаревшими. Привыкшая у себя дома к навощенному паркету, она изумленно разглядывала мозаичный пол с растительным орнаментом. Чересчур простая обстановка для будущей маркизы! Даже висевшая на стене картина с изображением Олимпа потеряла свою волнующую привлекательность.
Ей внезапно вспомнился тот вечер, когда она, еще девочка в своем невзрачной сером платье, сидела под оценивающими взглядами благородных дам, а потом с беспечной смелостью вмешалось в игры сильных мира всего. Анжелика задумалась, что было бы, не реши она тогда спрятать ларец. Довели бы заговорщики свой план до конца? Что ж, гадать теперь о не случившемся было глупо, да и ни к чему.
Молодая женщина подошла к окну и открыла его. Увидев, сколь узок выступающий край карниза, по которому она когда-то проворно шла, Анжелика в ужасе застыла.
«Я стала слишком толстой и никогда не смогу добраться до башенки», — в отчаянии подумала она.
Обычно ее стройное тело вызывало восхищение. Но в тот вечер Анжелика осознала, что бег времени неумолим. Она утратила не только былую легкость, но и гибкости теперь ей тоже недоставало: она попросту рисковала свернуть себе шею.
Немного подумав, молодая женщина решила позвать Жавотту.
— Жавотта, девочка моя, ты такая тоненькая, маленькая и гибкая, как тростинка. Залезай, пожалуйста, на этот карниз и попытайся добраться вон до той угловой башенки. Только не упади!
— Хорошо, госпожа, — ответила Жавотта, которая для того, чтобы порадовать Анжелику, пролезла бы и в игольное ушко.
Высунувшись из окна, Анжелика с тревогой следила за тем, как девушка идет по водостоку.
— Загляни внутрь башенки. Ты что-нибудь видишь?
— Я вижу что-то темное, какую-то коробку, — тотчас ответила Жавотта.
Анжелика прикрыла глаза. От волнения ей пришлось опереться о подоконник.
— Вот и отлично. Возьми ее и очень осторожно принеси мне.
Когда молодая женщина подошла к двери комнаты, чтобы убедиться, что любопытные или же подосланные Филиппом слуги не шпионят за будущей хозяйкой, она услышала крики детей, доносящиеся снизу.
— Я скоро вернусь, — бросила Анжелика служанке, которая уже вернулась к окну и поставила на подоконник старый ларец.
«Опять Флоримон и Кантор расшумелись, — с досадой подумала она. — Деревенский воздух сделал их слишком непоседливыми». Нельзя допустить, чтобы будущий отчим счел ее детей дурно воспитанными.
Анжелика бросилась вниз, в зал, намереваясь строго призвать шалунов к порядку. Уже у входа она узнала голос Кантора. Мальчик захлебывался испуганным криком, и этому крику вторил злобный лай собак.
В ужасе Анжелика остановилась.
Перед камином, в котором бушевал огонь, прижавшись друг к другу, стояли Флоримон и Кантор, а на них наступали три огромных волкодава, черных, как исчадия ада. Они свирепо лаяли и рвались с кожаных поводков. Концы поводков были в руке маркиза дю Плесси. Тот удерживал собак, но, казалось, забавлялся страхом детей. На плиточном полу в луже крови Анжелика увидела труп Портоса, любимого дога мальчиков — должно быть, преданный пес погиб, пытаясь защитить своих хозяев.
Кантор кричал, и его круглое личико было залито слезами. Но мертвенно-бледный Флоримон проявил небывалое мужество. Он достал свою маленькую шпагу и выставил ее в сторону собак, защищая брата.
Анжелика даже не закричала. Ее непроизвольная реакция оказалась быстрее мысли: схватив тяжелый деревянный табурет, она со всей силы запустила им в собак, которые взвыли от боли и отступили.
Анжелика сразу прижала к себе Флоримона и Кантора. Сыновья судорожно вцепились в мать, а Кантор тут же замолчал.
— Филипп, — срывающимся голосом произнесла Анжелика, — не следует так пугать детей… Они могли упасть в огонь… Посмотрите, Кантор даже обжег себе руку…
Молодой человек перевел на будущую супругу прозрачные, как лед, и такие же холодные глаза.
— Ваши сыновья трусливы, как бабы, — пробормотал он заплетающимся языком.
Его лицо было темнее, чем обычно, он слегка покачивался.
«Да он пьян», — подумала Анжелика. — «Куда запропастилась Барба?!» — осматриваясь вокруг, в поисках няни детей.
Женщины нигде не было видно.
— Идите, — подтолкнула она жавшихся к ней детей к выходу, — найдите Барбу.
