— Ва-алейкуму салам, — ответил он мелодичным голосом.
— Не хотите сегодня что-нибудь помимо обычного пирога с кофе? — спросил я.
— Нет, спасибо, — ответил господин Молчун, — да обогатит тебя Аллах.
Через несколько минут в кафе вошел Рашид и уселся за свой стол.
— Эй, мальчик! — заорал он.
— О Аллах, — пробурчал я, направляясь к нему.
— Что-то ты не торопишься сегодня, — заметил он.
— Если вам нравится более быстрое обслуживание, можете обратиться в другое кафе, — предложил я.
— Протри стол, сейчас придут мои друзья.
— Я вытер его минуту назад.
— Он грязный, — сказал он. — Смотри, вот крошки, и вот, и вот. Разве Джасим не научил тебя слушаться старших? И не перечь тем, чье расположение дает тебе средства к существованию. А теперь хватит спорить, и вытри стол как следует.
Я молча покачал головой, но всё же наклонился над столом и стал вытирать его тряпкой. Рашид же просунул руку мне под тоб и выше, между бедер.
Я швырнул тряпку на стол и демонстративно протопал из зала в кухню. Там я вымыл руки и стал молоть кардамон и кофе. Наш повар, йеменец, стоял рядом со мной с кофейником в руках и ждал, когда я насыплю туда ароматную смесь.
Джасим вошел в кухню со словами:
— В какие это игры ты играешь, хотел бы я знать?
Я проигнорировал его, вырвал кофейник из рук повара и налил туда воды.
— Насер, я с тобой разговариваю, — с нажимом произнес Джасим.
— Оставьте меня в покое!
Он попросил повара выйти на минутку, чтобы мы могли поговорить.
Но тут ворвался Рашид и заорал:
— Я всего лишь велел мальчишке как следует протереть стол!
Джасим повернулся к Рашиду и сказал:
— Рашид, я понимаю, что ты, как всякий здоровый мужчина, имеешь определенные потребности. Но с Насером нужно быть деликатным. Если тебе от него что-то нужно, попроси его.
Я стукнул кулаком по столу и крикнул Джасиму:
— Раз ты продаешь мое тело, так будь мужчиной, скажи мне это в лицо.
Я посмотрел ему глаза, проверяя, не стыдно ли ему. Но ничего подобного я там не увидел. Тогда я оттолкнул его с пути и побежал в свою комнату. Там я снял со стены мамин портрет и сел, прижимая его к груди и судорожно вздрагивая. Мне хотелось плакать, но я прикрикнул на себя, чтобы не смел поддаваться слабости, и изо всей силы закусил губы.
В комнату без стука вошел Джасим. Его взгляд заставил меня поежиться.
— Джасим, пожалуйста, забудем об этом, — взмолился я. — Пожалуйста, дай мне побыть одному.
Он тем не менее сел рядом со мной и прошептал:
— Насер, мне трудно просить тебя сделать это, в том числе и потому… — Он замолчал, глубоко вздохнул и потом продолжил: — Насер, ты нравишься Рашиду. Он сказал, что ты ему нужен, потому что он хочет…
— Давай я угадаю. Он хочет, чтобы я был его мальчиком, пока он не женится. Я слышал это уже много раз, но не собираюсь соглашаться.
— Насер, мы не можем отказывать Рашиду. По его виду этого не скажешь, но он самый важный человек из всех наших клиентов. Я не говорил тебе этого раньше, но, чтобы иметь возможность держать кафе, я должен соблюдать определенные правила, выполнять кое-какие требования. Я же иностранец, как и ты. В любую минуту меня могут вышвырнуть из страны, стоит мне нарушить какой-нибудь закон. Ты мне очень дорог. Если я прошу тебя что-то сделать, значит, это необходимо. Подумай сам: если кафе закроют, куда ты пойдешь? Кто откроет перед тобой двери своего дома? Насер, твой дядя и младший брат сейчас живут в Эр-Рияде. Они никогда не примут тебя обратно, а тебе скоро нужно будет продлевать вид на жительство. Откуда ты возьмешь деньги на продление? Если ты не заплатишь, у тебя не будет нужных документов, и тебя депортируют. Так ты хочешь заплатить своей матери за всё, что она сделала для тебя?
— Оставь меня в покое! — выкрикнул я в бессильной ярости.
— Насер, послушай. Если ты дашь Рашиду то, что он хочет, то тебе не о чем будет беспокоиться. У него есть всё, кроме внешности и хороших манер. Я дам ему несколько уроков этикета, а ты поделишься с ним своей красотой. И к тому же, уверяю тебя, от его богатства тебе тоже кое-что перепадет.
— Замолчи, Джасим! — сказал я, откладывая портрет матери в сторону.
Должно быть, Джасим чувствовал, что я вот-вот сломаюсь, потому что он, как опытный убийца, точно выбрал момент, чтобы вонзить в меня нож:
— Подумай только, через что пришлось пройти твоей матери, чтобы отправить тебя из страны, где идет война. А теперь ты хочешь вернуться туда, где воюют, где царит смерть. Я уверен, она скучает по тебе — если еще жива.
Я вскочил и стал осыпать его ударами.
— Она жива, жива! — вопил я. — Я знаю, что она жива и ждет меня!
Он не пытался спрятаться от моих ударов.
— Бей меня, Насер, — сказал он. — Только помни: у тебя нет никого, кроме меня, а у меня — никого, кроме тебя. Ни у меня, ни у тебя нет семьи. Клянусь, меньше всего я хочу, чтобы Рашид прикасался к тебе. Но давай помогать друг другу. Нам приходится делать неприятные вещи, но они необходимы, чтобы выжить.
Я выбежал из комнаты и затем из кафе.
