Иногда наши отношения сводили меня с ума. Когда я ложился на кровать, держа в руках ее записки, и пытался представить себе, какой у нее голос, какого цвета ее ножки в розовых туфельках, какой формы ее грудь, бедра, как пахнет ее кожа и всё остальное, что делает ее женщиной, мною овладевало безумное желание прикоснуться к ней. Целыми днями я мечтал о том, чтобы увидеть хотя бы прядь ее волос. Но всё, чем я мог утолить раздирающую меня страсть, были записки, и я перечитывал их снова и снова. «Потому что эти слова могла написать только женщина».
В первый день нового месяца из Парижа вернулся Джасим. В тот же вечер я пошел навестить его. Он похудел, но как будто стал крепче. Когда мы обнялись при встрече, он чуть не оторвал меня от земли.
Мы прошли в его комнату, сели на кровать и он сказал:
— Я так беспокоился о тебе. Должно быть, ты отчаянно скучал здесь.
О том, чтобы поведать ему о самом восхитительном приключении в моей жизни, не могло быть и речи, это было слишком опасно. Поэтому я просто сказал:
— Я много читал.
— Это хорошо. Это очень хорошо, — рассеянно заметил Джасим и поставил ногу на чемодан.
— Ты еще не разобрал багаж? — спросил я.
— А что, тебе не терпится увидеть, какой подарок я тебе привез?
— Да нет, — пожал я плечами, — просто ты всегда быстро распаковываешь вещи.
— Видишь ли, дорогой мой, через пять дней я снова отправляюсь в путешествие, — сказал он с печальным вздохом.
— Куда?
Он поднялся, взял с телевизора пачку сигарет и вернулся с ними на кровать. Закурив одну сигарету, он протянул пачку мне. Надпись на пачке была на иностранном языке — скорее всего, на французском, решил я.
— Так ты хочешь знать, куда я еду?
Джасим нагнулся и достал из верхнего отделения чемодана авиабилет.
— Вот, посмотри, — сказал он, положив билет мне на колени.
— А, ты летишь в Рим? — прочитал я первую строку билета.
— Да, а потом мы полетим в Лондон, Мадрид и Вашингтон.
— Кто это мы? — спросил я его.
— Ага, ты уже ревнуешь! — засмеялся Джасим и добавил: — Не волнуйся, я еду со своим покровителем и его приятелями. На этот раз поездка продлится два месяца. Мы вернемся в начале сентября. Но, зная кафила, я не удивлюсь, если мы задержимся. Помнишь, как два года назад он влюбился в танцовщицу в Женеве? Нам три месяца пришлось дожидаться, пока он ее разлюбит и согласится вернуться домой. — Вынув сигарету изо рта, он взял меня за руку. — Я буду скучать по тебе, если это случится снова. Честно говоря, я устал и не хочу ехать, но, ты же знаешь, отказать кафилу я не могу. Ему нравится мое общество, и он помогает мне решать вопросы с кафе. Хорошо, что у меня есть помощник, которому я могу доверить бизнес в свое отсутствие, да и мой покровитель всегда следит за тем, чтобы его сопровождающие за границей ни в чем не испытывали недостатка.
Господин Молчун говорил мне когда-то, что поначалу у Джасима был другой покровитель — владелец двух ресторанов на севере Джидды. Но потом Джасим подружился с Рашидом. «Рашид — приближенный одного из самых влиятельных людей в Джидде, — пояснил мне господин Молчун. — И это Рашид познакомил Джасима с его новым кафилом».
Но вот что странно: имени нового покровителя Джасима никто из нас не знал. Господин Молчун пояснил мне: «Это очень влиятельный человек. Он не хочет, чтобы его имя упоминалось в каком-то захудалом кафе».
Уже несколько раз я пытался выведать у Джасима хоть что-нибудь о его покровителе.
— Так когда ты мне скажешь, кто твой кафил? — спросил я его снова.
Он придвинул лицо к самому моему носу.
— Некоторые вещи должны оставаться тайной, мой дорогой. Сколько раз я должен повторять тебе это?
Я поднялся, чтобы идти домой. Он протянул мне привезенный из Парижа подарок. Это была книга Салиха ат-Тайиба «Сезон паломничества на Север».
Я уже слышал об этой книге от Хилаля. Насколько я понял, в Королевстве ее запретили — в ней речь шла о сексе.
— Йа Аллах, вот это подарок! Как мне отблагодарить тебя?
Джасим снова взял меня за руку.
— Останься на ночь. Мне нужно многое рассказать тебе.
— Не могу, дела.
— Прошу тебя, останься. Мне сегодня так одиноко.
— Не могу, — повторил я.
Он выпустил мою руку:
— Ладно. Тогда уходи.
Ее следующая записка стала для меня полной неожиданностью и еще сильнее укрепила мои чувства к ней.
Было позднее утро в начале августа. Я бродил по Ба’да Аль-Нузле в ожидании, когда появятся розовые туфельки, и просматривал свежий номер газеты. Как всегда, в «Оказе» большинство статей посвящалось королю Фазду ибн-Абдель Азизу и остальным членам королевской семьи. На фотографиях король открывал новую больницу и посещал различные города страны. Всё, что строилось или создавалось в Саудовской Аравии, называлось его именем. Мой друг Хани, коренной саудовец, поделился со мной своими опасениями по этому поводу:
— Ты не представляешь, как самовлюблен наш король, — сказал он. — Слышал последнюю новость?
— Какую?
— Футбольной лиге теперь присвоено имя короля, а кубок будет носить имя его помощника, Абдель-Аллаха ибн-Абдель Азиза. — Он покачал головой. — Скоро дойдет до того, что всех нас переименуют, и будут звать так же, как короля.
