Я даю Джасперу несколько минут, чтобы убраться подальше, потом звоню в полицию и сообщаю о вторжении в дом и похищении. Было бы странно, если б я этого не сделала. То, что я не вызвала их сразу, легко объясняется моим состоянием – я вполне могла прийти в себя и позже. Кеция и Престер мчатся сюда на всех пара
Ланни почти ничего не говорит полицейским, и мне кажется, что теперь, когда ей уже ничего не нужно делать, она впадает в еще более глубокий шок. Ви остается с нами – точнее, с Ланни. И я рада этому – сейчас моей дочери нужна поддержка.
Каждая уходящая секунда словно наждаком проходится по моему сердцу.
Я забрала телефон, который отдал мне вожак сектантов, и сейчас этот телефон как будто прожигает дыру в кармане моих джинсов. Я не упомянула о нем ни полиции, ни даже Кеции. Она настаивает на том, чтобы полицейский врач осмотрел рану у меня на голове, и я не очень-то сопротивляюсь, но в больницу ехать наотрез отказываюсь. Нет времени.
Через час к делу подключается полиция штата. Они собираются объявить тревогу – «Эмбер Алерт» [12] – по поискам моего сына. Я не очень-то хочу этого: я отчаянно боюсь, что если завяжется драка, то сектантам терять будет нечего. Но менее всего я желаю полностью полагаться на слово Джаспера Бельдена. Я просто опасаюсь, что, как и большинство фанатиков, эти типы из Собрания считают, что все равно попадут в рай, и если у них не будет другого выбора, решат погибнуть со славой и прихватить с собой всех, кого смогут.
Когда кто-то звонит на мой обычный телефон, я испытываю прилив облегчения. Хватаю его, вопреки всему надеясь, что это звонок от Коннора или Сэма, но на экране высвечивается совсем другое имя.
Это Майк Люстиг, фэбээровец, друг Сэма. Я снимаю трубку, и он спрашивает:
– Сэм пропал?
– Откуда ты знаешь?
– Друг из Теннессийского бюро расследований скинул мне уведомление. Они получили сигнал о похищении от полиции штата, и сейчас в вашу сторону выдвигается агент. Что тебе известно?
Я рассказываю ему под нетерпеливым взглядом полицейского. Люстиг – старый друг Сэма, безгранично верный друг, и его позиция в ФБР сейчас может оказаться нам очень кстати. Или нет. Зависит от того, где он и что делает. Но Майк выслушивает мой рассказ и говорит:
– Ты считаешь, что исчезновение Реми Лэндри связано с другими подобными случаями? И с сектой?
– Да, я так считаю.
– Ну, мы проверяли все эти случаи, но так и не смогли свести их воедино по каким-либо признакам. И никогда не слышали о какой-либо секте, связанной с этим.
– Я бы сказала, что сейчас у нас есть весьма солидная улика, учитывая то, что они забрали моего сына! – рычу я и сразу же жалею об этом: Майк не виноват в этом, я сама навлекла на себя все случившееся. – Ты чем-нибудь можешь помочь?
– У твоих детей с собой есть чипы отслеживания?
– На телефонах. – Старый телефон Ланни лежит на дне озера, но теперь у нее есть новый. Я всегда слежу, чтобы мои дети могли оставаться на связи. – Вы можете проследить телефон Коннора?
– Полиция штата попытается это сделать, мы им уже передали, но я помогу всем, чем сумею. Даже если телефон выключен, мы все еще сможем начать отслеживание. – Он делает паузу, потом его голос становится немного глуше: – Гвен, ты же понимаешь, как мало шансов на то, что этот телефон все еще при нем…
– Понимаю, – отвечаю я. Если у сектантов есть отработанная схема похищений, как я предполагаю, то они умеют методично заметать все следы. Вообще не оставлять следов.
Вот почему сейчас так жизненно важно соблюдать мое соглашение с Джаспером Бельденом.
Я ценю то, что пытаются сделать власти, но мне отчаянно не терпится поскорее закончить беседу с ними. Я разговариваю с Кецией; я все еще не могу сказать ей всю правду, но она соглашается взять у Ланни обновленные показания о происшествии на Смертельном Камне. Кеция не особо этим довольна и крепко давит на Ланни, но та даже не колеблется. Это даст возможность просить об освобождении или, по крайней мере, о менее суровом наказании для Олли Бельдена. Мне плевать, что случится с Боном – пусть хоть сгниет в тюрьме. Он в условия сделки не входил.
