Туман окутал его, проход и гроты скрылись из вида, массивные камни превратились в белые клочья облаков, остался только туман, непроницаемый туман. Но неисправимый проповедник не желает отказаться от финального эффекта, который, если бы мы слышали его явственно, прозвучал бы, вероятно, так:
..А быть может, как в день Пятидесятницы[15], огненный язык откровения почиет на мне, и я, исполнившись Духа, провозглашу благую весть, которая прозвучит по всей земле и откроет нам Царство, Силу и Славу на веки веков. Аминь.
Публика расходится (или читатель откладывает книгу), находясь, чисто по-английски, под впечатлением огненных языков Пятидесятницы и отголосков «Отче наш». Но соловья баснями не кормят. Впрочем, избранные умы знают, что пламя Пятидесятницы никогда не гаснет для тех, кто в состоянии выдержать его страшную силу. Они вспомнят также, что его сопровождает великий ветер и что любой мерзавец, который к тому же еще ветрогон и краснобай, может болтать о нем сколько угодно, не приближаясь к нему и не рискуя быть опаленным. Автор, хоть и болтун по ремеслу, не верит, что мир может быть спасен одной болтовней. Он дал последнее слово негодяю, но ему лично больше всех нравится энергичная женщина, которая начала с того, что чуть не вышибла дух из негодяя, а кончила бодрой уверенностью, что заблудившиеся псы всегда находят дорогу домой. И найдут, должно быть, если женщины выйдут искать их.
<p>КОММЕНТАРИЙ</p>А.Н.Николюкин
Бернард Шоу приступил к работе над своей второй «политической экстраваганцей». получившей впоследствии название «Горько, но правда»[16]. 3 марта 1931 г., во время путешествия по Средиземному морю. Первоначально предполагалось, что пьеса будет показана уже на очередном Малвернском фестивале в августе, но по ряду причин эти планы осуществить не удалось. Первая, черновая редакция новой комедии была закончена лишь 30 июня 1931 г., за несколько дней до начала исторической поездки Шоу в Советский Союз. Как кажется, этот вариант пьесы вызвал у драматурга определенные сомнения, и ее дальнейшая судьба представлялась ему в самом мрачном свете. Еще в начале июля в одном из писем к Стелле Патрик Кэмпбел он предсказывал, что «Горько, но правда» не ожидает — в противоположность «Тележке с яблоками» — «ни быстрая постановка, ни всеобщий успех»[17].
