Мономах кивнул. Капитан появился в его доме в результате таинственных и, как позже выяснилось, трагических обстоятельств. Его хозяин, антиквар Аркадий Рукояткин, умер – подозревали, что его убила собственная племянница с целью завладения имуществом и бизнесом дядюшки[3]. Мономах не планировал оставлять птицу себе, но Капитан прижился в доме за то время, что он и Суркова вели расследование гибели антиквара. Как оказалось, в конце этого самого расследования Мономах стал не только счастливым владельцем редкой в России птички, но также сети антикварных магазинов и замечательной квартиры в центре города! Таким образом, теперь он по материальному положению сравнялся с Иваном, получившим наследство от богатого тестя.
– Люблю птиц, – проговорила Марина, протягивая руку к Капитану. Мономах не успел издать предупреждающий возглас, испугавшись, что птица может долбануть ее холеный пальчик своим клювом, напоминающим клещи. Однако попугай, к вящему изумлению хозяина, позволил адвокатессе погладить себя по черной, блестящей груди, не выказав ни малейшего неудовольствия. – Они такие… независимые, что ли, – добавила адвокатесса, не сводя с Капитана задумчивого взгляда. – И летают…
Мономах во все глаза глядел на подругу Сурковой. При первой встрече Бондаренко показалась ему пуленепробиваемой бронемашиной, а она, как выяснилось, не лишена романтики!
– Как насчет выпить? – предложил Гурнов. – Ну, для остроты ума?
Мономаху показалось, что сейчас Бондаренко выпятит полную нижнюю губу и откажется, про себя сочтя двух мужиков заправскими алкоголиками. Она действительно выпятила губу, однако, вопреки опасениям Мономаха, ответила:
– А что у вас есть?
– Вовка? – Иван вперил в него требовательный взгляд.
– Э-э… есть, кажется, портвейн, еще бренди, коньяк французский…
– А армянского нет? – перебила адвокатесса.
Если б Гурнов умел летать, как Капитан, то взмыл бы сейчас к самому потолку и начал кружиться вокруг Бондаренко, словно мотылек. Влюбленный мотылек. К счастью, в закромах Мономаха имелся армянский коньяк, причем премиальный, от производителя. Кто-то из родичей Севана Мейрояна, молодого хирурга из его отделения, регулярно снабжал его качественным алкоголем. Мономаху перепадало, как заведующему отделением и человеку, которого Мейроян считал своим учителем. Через пять минут две пузатые бутылки стояли на журнальном столике. Гурнов слетал на кухню (практически в буквальном смысле) и вернулся с подносом, на котором стояли три бокала и блюдечко с тонко нарезанными ломтиками лимона. В карих глазах Бондаренко при этом сверкнуло одобрение. Иван разлил коньяк. Адвокатесса сделала глоток и посмаковала напиток на языке.
– Отличная вещь! – отметила она с видом знатока. – Не суррогат из супермаркета!
Гурнов кинул на Мономаха быстрый взгляд, говорящий: «Ну, и где была эта женщина столько лет?!»
– А теперь к делу, господа! – деловым тоном проговорила Марина, и мужчины оторопели от того, как быстро она перешла от расслабленности к полной сосредоточенности. – Наша задача не из простых. Честно признаюсь, давненько я не вела дел настолько запутанных, как ваше, Владимир Всеволодович!
– Почему? – спросил Мономах, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок: он-то надеялся, что адвокатесса успокоит его, сказав, что все не так плохо, как кажется.
– Ну, давайте рассуждать. Вас подозревают в убийстве бывшей медсестры Ольги Далмановой. Признаем, что основания есть, и достаточно веские! Вы были последним, кто видел жертву живой – она умерла у вас на руках. Орудием преступления стал, с большой долей вероятности, медицинский скальпель, а вы – врач. Встретились вы не случайно: жертва звонила вам незадолго до гибели, и вы утверждаете, что она назначила вам встречу в кафе…
– Что значит – утверждает? – прервал адвоката Гурнов. – Это чистая правда!
– Я вам говорю, как это видится следствию, – невозмутимо ответила Бондаренко. – Давайте дальше. Внезапно выясняется, что есть две медсестры, которые жалуются на вас, как на преследователя… – она взмахнула рукой, предупреждая возмущенный возглас Ивана, и продолжила: – Да, у одной из них, по вашим словам, рыло в пуху, за что она и была уволена, однако доказать это вы не сможете…
– Смогу! – возразил Мономах. – У того происшествия были свидетели!
– Это отличная новость, – кивнула Бондаренко. – Но есть и вторая медсестра, из другого отделения. Проблема в том, что я пока не смогла встретиться ни с одной, ни с другой: они скрываются и не горят желанием давать объяснения. Тем не менее главные показания они уже дали Никифорову, и это очень плохо! Теперь давайте поговорим о самом убийстве. У Далмановой при себе, скорее всего, был телефон: в наше время редко кто выходит без него, даже на короткое время, а ведь существовал шанс, что вы не придете, опоздаете, перепутаете место, или же сама Ольга задержится – короче, телефон она, скорее всего, взяла бы с собой. Зачем его забрали?
