Когда-то они оба служили в Ахтырском гусарском полку, шефом которого была великая княгиня Ольга Александровна, родная сестра императора. В бою под Проскуровом оба были ранены. За ними ухаживала одна и та же сестра милосердия, очень внимательная, умелая и заботливая. Звали ее Ольгой Александровной, и была она дочерью императора Александра Третьего и родной сестрой Николая Второго. И еще она была давно, безумно и страстно, но не безнадежно влюблена в его товарища, Николая Куликовского, которого он и встретил случайно на мостках в Новороссийске. Тогда Николай еще был ротмистром. Муж великой княгини принц Ольденбургский ничего не имел против этого романа и даже позволил бы жене забеременеть от своего подчиненного, так как сам был увлечен своими молоденькими адъютантами и с женой не имел никакой близости.
Но давно мечтавшая стать матерью, тридцатидвухлетняя Ольга, человек глубоко верующий и нравственный, не могла себе позволить адюльтер. Она ждала от венценосного брата разрешения на развод с принцем и на брак с любимым человеком, хоть и не ровней. Ждала уже тринадцать лет…
В октябре шестнадцатого Данилевский снова был ранен, и их пути с Николаем Куликовским разошлись. Владислава увезли в Петроград, где врачи спасли ему руку. А дальше февральская кутерьма, новое назначение, штабная работа, и до Владислава доходили лишь слухи о Николае, достоверность которых проверить было невозможно. Иногда он вспоминал о своем фронтовом друге, человеке редкой цельности и порядочности, к тому же, на свою беду, однолюбе, не видевшем вокруг никого, кроме Ольги.
И вот теперь, в этом дымном новороссийском погребке, Владислав узнал о дальнейшей судьбе этих двух удивительных людей, Тристана и Изольды двадцатого века. После долгого молчания, пока они опорожняли кувшин – не потому, что не о чем было говорить, а потому, что слишком много нужно было друг другу сказать, – Владислав коротко спросил:
– Ну что?
Николай понял вопрос. Он коротко и смущенно засмеялся. В марте в Новороссийске вообще не смеялись. Могли принять за безумного.
– Как раз в октябре, вскоре после того, как тебя увезли в Петроград, император дал разрешение. И мы тут же обвенчались. А вскоре – отречение. – Куликовский вздохнул. – Перед большевистским переворотом Ольга родила сына. Назвали Тихоном.
Куликовский замолчал, а Владислав боялся спрашивать. Ну что хорошего могло случиться в семье Романовых после октября семнадцатого? Правда, кое-кому удалось уехать из Крыма, а все остальные были уничтожены. Варварски, жестоко, люто, издевательски. Почему должны были пощадить родную сестру Николая, порфирородную принцессу?
Волнуясь, теперь уже Владислав попросил еще кувшин «Абрау». От слабости он порядком захмелел, но решил, что лучше упасть в беспамятстве под столик, чем услышать то, что могло прозвучать.
Но Николай улыбнулся:
– Мы уехали в Крым и жили там, с минуты на минуту ожидая расстрела. Нас там было немного… Романовы и один Куликовский, из бедных дворянчиков.
– Она уехала? – спросил Владислав. Он понял, продолжение истории будет не трагическим. Просто печальным. Должно быть, она уехала, он остался. Иных вариантов он не видел. Что ж, вдвоем с другом они останутся здесь, чтобы пережить или не пережить финал России.
И хотя здесь, в гаме и табачном тумане, уже таком густом, что хоть в рынду звони, никто не слышал друг друга, Куликовский потянулся к самому уху приятеля и тихо сказал:
– Да, они уехали. Николай Николаевич, вдовствующая Мария Федоровна, Александр Михайлович, Ксения Александровна, все… а она осталась. Она здесь. В трех минутах ходьбы отсюда. Мы сейчас пойдем.
От сердца Владислава отхлынуло. Он так привык к смертям и несчастьям, что это известие едва не лишило его последних сил.
– Но как же?.. – Он показал на свою шинель, изуродованное, давно не бритое лицо, штопаные чакчиры.
Ему никогда не приходилось вот так запросто общаться с лицами императорской крови. Видел их на парадах, на каких-то торжествах. Даже отвечал на какие-то малозначительные вопросы при вручении наград. Не более того. А тут – принцесса! Родная сестра царя! Как это может быть? А ведь через неделю-две здесь уже будут большевики.
– Пойдем!
В пути Николай продолжал рассказывать. Ольга Александровна не захотела уезжать из России. Не верила ни в гибель царской семьи, ни в то, что большевики победят. И Николай тоже не верил. Они сели не на английский военный корабль вместе с другими Романовыми, а на замызганный тихоходный пароходик бывшего РОПиТа «Ай-Тодор» и отправились на Кубань. Там, в станице Новоминской, жил преданный семье Романовых казак Тимофей Ящик.
Ценностей с собой не было. Поэтому содержали себя как все крестьяне. Пахали, сеяли, убирали, молотили, ухаживали за скотиной. Ольга Александровна ни в чем не отставала от других казачек. Весной девятнадцатого родила второго сына, назвали Гурием в честь погибшего героя-офицера Ахтырского полка и друга Николая Куликовского.
– Ну а теперь-то, теперь что делать?
