Привет, милый! Прикольно – пока сижу, Катька моя уже второго ребенка рожает. А я все жду, жду… Поэт из меня хреновый, но сложно найти себе занятие по душе, когда из развлечений только телик и книги. И то по телику все время показывают сериалы про бандитов и милицию.
Вообще в тюрьме много забавного, не только страшного. Например, у дерматолога, говорят, легкая рука – любая мазь лечит от любых высыпаний. От остального спасает зубная паста – это великолепное многофункциональное средство лечит прыщи, отчищает раковину, придает неподражаемый оттенок четкам.
В «собачнике» можно узнать о себе все, что угодно, – вплоть до того, что у тебя туберкулез открытой формы.
Твои штаны могут налезть почти на любую задницу, а размер ноги у всех – 38-й!
В камере есть невидимый друг – ебаный Никто. Это он косячит.
У всех все хорошо. Да, мы понимаем, где мы находимся. Да, нас сюда никто не звал.
Никто ничего не видел.
Еще определили к нам алкоголичку, бабу Наташу. Она работала в шахте. Безумно тощая, в розовом больничном белье и шерстяной шапочке на лысой голове. Ей всего пятьдесят, а она не замечает, что ходит под себя, – вот до чего доводит пьянство. Вся камера страдает теперь. Никакого настроения.
Мечтаю о чуде. Мне снятся хорошие сны, когда не снятся кошмары: чистая вода, церковь.
Обнимаю тебя.
Доброго времени суток тебе! То, что цензор вернулась из отпуска, – замечательно, дай ей Бог здоровья! А я уже и дни и часы считать перестал – ерзаю все время и прыгаю периодически! Только бы ощущение моей радости не обломалось!
Одноклассницы мои понарожали детенышей – наверное, по пять штук на каждой сиське висит. Встреча наша обломалась – у них одни удои и пеленки на уме! Одноклассничков на сходняк тоже мало пришло, все работают как черти. Посидела наша жалкая кучка у классной руководительницы в гостях да пошли рыбу с червями есть – ничего интересного.
Жестенькие денечки пошли – не успеваю ничего! С работой да машиной заморочка за заморочкой, надо бы спать поменьше, да это нереально. Будильник завожу, он гремит, а я с утра его выключаю в полном сознании, но при полной отключке воли. Может, придумаешь какие-то практики, чтобы с этим бороться? У меня не выходит. Вообще ты мне очень сильно нужна рядом как неувядающий стимул для великих побед!
Фотка, где я скорбный, сделана в Зеленой Роще, рукав LaCoste – Сережин. Мы трое суток не спали, а сейчас здоровье уже не то.
Надеюсь, ответа на это письмо я уже не получу, только если вместе читать его будем. Но ты напиши – мало ли что! До встречи!
Здравствуй, приехал наконец-то домой. Очень здорово, что я тебя сегодня видел. Столько хотел тебе интересного сказать – и не сказал ровно ничего. Ты уж меня извини. Но хоть маленько тиски на моей голове разжали. Так меня мучает, что даже по телефону через стекло никак с тобой не поговорить, за час ничего не успеваешь сказать дельного, а я так вообще ничего сказать не могу – моторика речи нарушается.
Зато когда мне справку делали водительскую, кардиограмма была хорошей, только давление низкое.
Сейчас я решил постирать пиджак. Не знаю, можно ли, но загадил его смачно, сохнуть он будет дня два, и в следующем письме я напишу тебе об исходе этой дерзкой авантюры.
Буду с мамашей опять воевать сегодня. Так это надоело – ни единого уголка покоя.
На выходе из изолятора меня сегодня застало получасовое представление. Тонкий мент пролез в дырку, через которую подают документы, и спас трех заложников, в том числе и меня. Это случилось потому, что кто-то, пройдя через проходную, не закрыл одну из решеток. Может, это и я был. Сработала блокировка. Персонал сидел на проходной новый, не знали, как справиться с этой проблемой. И палкой пытались до приоткрытой двери дотянуться, и какими-то вилами, и черт знает чем. Инженер пришел и заставил лезть в дырку для документов молодого мента. А у него форма нестираная еще!
