На заблудившихся людей.
Ущелье заполняли тучи.
Коней, скользивших по скале,
Отец мой понукал тягуче,
И голос утопал во мгле.
Туман клоками вис на ветках
Глядевших вниз деревьев редких.
Вдруг из села сквозь белый мрак
К нам доносился лай собак,
И оживлялся конь усталый,
В тумане мордой поводя…
Мы шли тропой. Тяжелой стала
Земля от долгого дождя.
Как мутное пятно, спускалось
С вершины стадо в мгле сырой
И, очевидно, удивлялось,
Что раньше времени — домой.
Внезапно вышел, рассердившись,
Из берегов своих ручей,
И вот он, в реку превратившись,
Гремит все злее и звончей.
Все, кажется, полно тревоги,
Что кто-то с правильной дороги
В природе сбился; кто-то… Кто?
Все мутью серой залито.
И очертания ущелья,
И все цвета из-за того
Смешались, стерлись, потускнели.
За шаг — не видно ничего.
Но кони наши — терпеливы,
Добры, умны — находят путь
Над самой кромкою обрыва
И не хотят с него свернуть.
И только слышится, как в пропасть
Каменья катятся подчас.
И каждый звук вселяет робость
И очаровывает нас.
Но мой отец отлично знает
Лукавость гор, их все пройдя.
С немой усмешкой он внимает
Унылой песенке дождя.
И говорит: — Покуда выйдем
Мы из ущелья!.. — И молчит.
И что-то важное таит.
А что? Не знаем и не видим.
Но раздвигаются теснины.
И красный шар из-за вершины
Встает, гоня остатки тьмы.
И снова полон мир веселья…
Дождем обрызганные, мы
Выходим к солнцу из ущелья.
Где тополя стоят, как стражи,
И низко-низко над сухой
Землею пшатовый кустарник
Колючей тянется каймой,
Где, в солнечных лучах рыжея,
На крыше тыквы в ряд лежат,
В листве зеленой грозди пряча,
Льнет долу спелый виноград,
Где, если все окину взором,
Иль просто погулять пойду,
Иль даже выгляну в окошко,
Мне кажется, что я в саду,
И солнце настигает всюду,
Томит луга недвижный зной,
Но вдруг по листьям шелковицы
Промчится ветер озорной…
Там, где звенит в тени оливы
Ручей, рожденный горным льдом,
Там неприметный, молчаливый
Мой дом родной, мой милый дом.
И если я, живя далеко,
Его забуду, не ценя,
Вы от меня не ждите проку,
Добра не ждите от меня!
Лоза винограда, лоза винограда,
Зеленая молодость нашего сада,
Упрямо внедряешься в камень, в песок
И тянешь и тянешь тугими корнями
Сладчайшую влагу, живительный сок.
Будь вечно зеленой, лоза винограда!
В ветвях твоих тонких — вино молодое.
Ты входишь в мой дом и приносишь
с собою
Веселье и праздник, любовь и отраду,
Ты людям, как песнь, окрыляешь сердца.
Будь вечно зеленой, лоза винограда!
Хочу, чтоб твое увидали цветенье
В каком-нибудь северном, дальнем селенье,
Чтоб ты — уроженка горячего юга —
С годами дошла до Полярного круга,
Искристым вином наполняя стаканы,
Лоза винограда, дитя Еревана.
Хочу, чтоб твои золотистые гроздья,
Пройдя сквозь снегов нерушимый заслон,
Я вились бы к чукчам когда-нибудь в гости
Как зримая явь, а не сказочный сон.
Чтоб там, где металось крыло снегопада,
В краю, где суровые высились льды,
Росли бы деревья, шумели сады.
Будь вечно зеленой, лоза винограда!
Лоза винограда! Да будет вовеки,
Как сок в твоих ветках, добро — в
человеке.
Наполни карасы, наполни бокалы
Вином молодым, чтобы кровь заиграла,
Чтоб пели мы песни душою влюбленной,
Чтоб жизни мы были до старости рады.
Цвети, наливайся, будь вечно зеленой,
Дитя Еревана — лоза винограда!
Если бы мне снова стало
Восемнадцать, двадцать лет
И друзей бы я искала,—
Обошла бы целый свет
И нашла бы вас опять я,
Беспокойные мои.
Разделили б мы, как братья,
Все волненья, все бои,
Все заботы и тревоги,
Все тропинки, все дороги.
Снова быстрыми шагами
Мы отправились бы в путь.
Уж поспорила б я с вами,
Да всерьез, не как-нибудь!
Началось бы все сначала,
Шутки с гневом пополам,
Как бы я на вас кричала,
Не давая спуску вам:
— Ох, беда мне с вами всеми,
Зря на вас я трачу время!
Если бы мне снова стало
Восемнадцать, двадцать лет
И друзей я б выбирала,—
Не нашла других бы. Нет!
Только вас, моих строптивых,
Неуступчивых друзей,
Близких мне во всех порывах
Милой юности моей!
Лирические стихи всегда можно с полным на то правом приложить к «личному делу» поэта, ибо они и есть его автобиография, рассказ о себе, искренний и доверительный. Но главное здесь не факты, не те или иные подробности жизни (это была бы просто анкета), а отношение к ним, художественное их осмысление (и это — уже поэзия). И когда поэт вспоминает детство, когда делится своей мечтой, когда радостно, а подчас смятенно говорит о захватившей его любви, когда восхищается мужеством соотечественников, когда воспевает красоту родной природы, когда пишет о своих раздумьях, — все это помогает нам представить автора стихов, понять его характер. Именно таково, отмеченное самораскрытием, творчество армянской поэтессы Маро Маркарян.
