— Вчера, когда мы с вами тащили соляной поезд. Я шел с полной выкладкой, а вы…
Олекса остановился, прикусил губу. Поздно!
Петр Васильевич круто повернулся и, подгоняемый снежным ветром, пошел к своему паровозу. Взявшись за перила, он бросил через плечо:
— Становись в хвост и не мудри, если не хочешь потерять право управления, а заодно и горячую свою голову.
Олекса не стал возражать Твердохлебу, хотя решительно не согласился с ним. Удивительно, как опытный, заслуженный машинист не понимает того, что так ясно ему, молодому машинисту Сокачу! Почему он, старый рабочий, правды не любит? Поседел в рабочих рядах, двадцать лет людей учил, звал их вперед, к новой жизни, а теперь сам за старое цепляется. Почему? Боится, как бы молодые не обогнали его?
— Слыхали? — спросил Олекса, взобравшись на свой паровоз.
— Как же! Ни одного слова не пропустили. — Кочегар Иванчук пытливо посмотрел на машиниста. — Ну и как? Испугал тебя этот… Твердолобый? Поплетемся у него на хвосте?
— Пойдем в голове.
«И зачем ему это надо? — подумал Андрей Лысак. — Чего он, дурак, поперед батьки в пекло лезет?»
— Пойдем в голове, — повторил Олекса и включил радиопередатчик.
— Говорит тринадцатая. С добрым утром, Татьяна Степановна!
Олекса переключился на прием, выжидательно смотрел на черную коробку. Радио молчало.
— Алло! Говорит тринадцатая. Татьяна Степановна, товарищ Королевич, вы меня слышите?
В динамике что-то захрипело, запищало, взвизгнуло. Преодолевая шум разрядов, откликнулся густой бас:
— Да, да! Слушаю!
—. Кто это? — изумился Олекса.
— Диспетчер Рыжов, Здравствуйте, товарищ Сокач. Доложите обстановку.
— Какую?
— Известно, какая обстановка меня интересует: огонь, пар, исправность механизмов.
— Все в порядке, — уныло отрапортовал Олекса.
— Очень хорошо. Слушайте мой приказ: выходите в парк отправления, на пятый путь, под маршрутный номер 679. Будете спускать поезд одним паровозом…
— Что… что вы сказали? — Олекса не поверил тому, что слышал.
— Я сказал, что вы будете спускать поезд самостоятельно, одним паровозом. Конечно, в том случае, если вы готовы к этому.
— Готов, готов, товарищ Рыжов! — закричал Олекса.
Диспетчер все с тем же нетерпением, как бы раздраженным голосом сказал:
— Мы так и думали… Татьяна Степановна, ваш учитель Головин, начальник отделения дороги и я. Действуйте!
—. Есть действовать! — Олекса выключил радио, щелкнул по черной коробке ногтем. — Бог, а не человек!
Олекса провел «Галочку» мимо паровоза Твердохлеба. Старый механик, мрачный и злой, стоял у окна: ему, повидимому, уже был известен приказ диспетчера.
— Счастливо оставаться, Петр Васильевич! — Олекса дружелюбно помахал шапкой.
Твердохлеб повернулся к Сокачу спиной.
«Галочку» прицепили к тяжелому составу пульманов, груженных железной рудой.
«Если такой поезд разнесет на уклоне, то и костей не соберешь», — подумал Андрей Лысак. Он уже не дремал. До сна ли ему теперь! Сидел у окна и с тревогой поглядывал на Сокача: уверен ли тот в своих силах, в паровозе, сумеет ли благополучно спустить поезд или наломает дров?
Да, как будто уверен: рука твердо лежит на реверсе, в глазах — ни искорки беспокойства. Только по губам его, бледным, плотно сжатым, можно было догадаться, что он волновался.
Андрей на всякий случай пересел поближе к двери, чтобы во-время соскочить, если паровоз перестанет повиноваться Олексе.
В гору, до перевала, «Галочка» медленно, с большой натугой тащила поезд. На перевале, в первом туннеле, Олекса закрыл регулятор.
Четырехосные пульманы, туго сжатые в единое целое, в тяжеловесный поезд, набирали скорость. За окном, в утреннем тумане, мелькали телеграфные столбы, отвесные стены межтуннельных выемок, ветвистые елки, закутанные в пухлые снега.
Вот и первый мост на четырех высоких быках.
Олекса дал сигнал торможения: три резких, отрывистых свистка, и начал придерживать поезд. Вагоны плавно замедляли ход: реже мелькали телеграфные столбы, тише стучали колеса о рельсы.
Проскочили второй туннель, третий…
Андрей вытер со лба холодный пот, облизнул пересохшие губы и позволил себе закурить. «Везет же парню! — подумал он с завистью. — Удачник! Завтра или послезавтра опять в газетах появятся статьи: трудовой подвиг самого молодого машиниста Закарпатья…»
«Галочка» рассекала Карпаты уже без пара, с закрытым регулятором. Стоило Олексе отпустить тормоза, как вагоны, гремя буферами, толкая друг друга, стремительно покатились под гору. Метров через двести поезд набрал предельно допустимую здесь скорость. Олекса беспокойно посмотрел на телеграфные столбы: по ним все машинисты определяют скорость. Кажется, пока вполне терпимо.
— Давай, Олекса, давай! — подзадоривал Иванчук механика.
«Тише едешь — дальше будешь», — хотел посоветовать Андрей, но промолчал.
Поезд на крутом повороте изогнулся в такую дугу, что показалась хвостовая тормозная площадка с кондуктором на ней, одетым в бараний тулуп. Теперь хорошо были видны колеса пульманов, окутанные дымом, брызжущие крупными искрами, как наждачные точила.
