В конце концов я вышла на трибуну, и лишь Хуан мог подтвердить мою версию этой истории.
По всей видимости, выступила я хорошо. На трибуне я держалась спокойно, и судья принял это во внимание. Шарлотта говорит, большинство свидетелей решает, что на них нападают, и начинают либо агрессивно обороняться, либо ломаются.
Я же привыкла к обзывательствам и намекам относительно моего характера. Я привыкла к словесным перепалкам и колкостям. Меня осыпают ими ежедневно, а я нередко об этом даже не догадываюсь. Я привыкла к тому, что слова – моя единственная защита.
По большей части находиться на свидетельской трибуне мне было нетрудно. Все, что от меня требовалось, – это выслушивать вопросы и отвечать правду, мою правду.
Сложнее всего мне пришлось, когда Шарлотта попросила меня рассказать суду о моих воспоминаниях о том дне, когда я обнаружила мистера Блэка мертвым в постели. Я рассказала им о том, как мистер Блэк едва не сшиб меня с ног у входа в номер. Как я потом вернулась в номер еще раз, но Жизели там уже не было, как я заглянула в дверь спальни и увидела мистера Блэка, лежащего на кровати. Я рассказала им все подробности, какие смогла вспомнить, – про бутылочки с алкоголем на столике в гостиной, открытый сейф, рассыпанные по полу таблетки, разбросанные в разные стороны туфли мистера Блэка, три подушки на кровати вместо четырех.
– Три подушки, – произнесла Шарлотта. – Сколько подушек обычно лежит на кровати в «Ридженси гранд»?
– Наш стандарт – четыре подушки. Две твердые, две мягкие. И могу вас заверить, я всегда строго следила за тем, чтобы на той кровати было ровно четыре чистые подушки. Я человек, для которого несущественных мелочей не существует.
По залу суда пронесся приглушенный смех, смех надо мной. Судья призвал к порядку, и Шарлотта попросила меня продолжать.
– Расскажите суду, Молли. Вы никого не видели в номере или в коридоре, никого, кто мог бы унести с собой пропавшую подушку?
И вот тут-то наступила самая сложная часть, то, что я никогда ни с кем не обсуждала, даже с Шарлоттой. Но я подготовилась к этому моменту. Я репетировала его много ночей подряд, между подсчетом плюсов моей ситуации и подсчетом овец.
Я собралась с духом, чтобы не выдать свое волнение ни дрожью в голосе, ни смущенным взглядом. Я сосредоточилась на приятном шорохе крови в ушах. Я слышала, как она мягко пульсирует, набегая и отступая, точно волны где-нибудь на далеком пляже.
– Я не была одна. В той комнате, – сказала я. – Сначала я думала, что одна, но это было не так.
Шарлотта круто обернулась и воззрилась на меня.
– Молли?! – сказала она. – О чем вы говорите?
Я сглотнула, потом продолжила:
– После того как я в первый раз позвонила на ресепшен и попросила кого-нибудь прислать, я повесила трубку. Потом повернулась к выходу из спальни. И тогда я увидела…
– Молли, я хочу, чтобы вы очень хорошо подумали, прежде чем говорить, – посоветовала мне Шарлотта спокойным тоном, хотя глаза у нее расширились от тревоги. – Я сейчас задам вам вопрос, а вы должны будете ответить на него абсолютно честно. Что именно вы увидели?
Она склонила голову набок, как будто ничего не понимала.
– На дальней стене напротив меня висело зеркало.
Я сделала паузу и стала ждать, когда Шарлотта сообразит. Это не заняло у нее много времени.
– Зеркало, – повторила она. – И что же в нем отражалось?
– Во-первых, я сама, мое перепуганное лицо. Во-вторых, за спиной у меня, слева, в темном углу рядом со шкафом Жизели, стоял… человек.
Я впилась взглядом в Шарлотту. Казалось, ее разум лихорадочно работает, точно сложная машина, пытаясь проникнуть в мои мысли и решить, как действовать дальше.
– А… у этого человека было что-нибудь в руках? – спросила она.
– Подушка.
По залу суда пробежал шепот. Судья призвал к порядку.
– Молли, а этот человек, чье отражение в зеркале вы увидели тогда в темном углу, присутствует сейчас в зале суда?
– Боюсь, я не могу с полным правом это сказать.
– Потому что вы не знаете?
– Потому что в тот самый момент, когда я обернулась, чтобы посмотреть на этого человека в темном углу напрямую, я упала в обморок. А когда очнулась, его там уже не было.
Шарлотта медленно кивнула. Она тянула время.
– Разумеется, – произнесла она. – Вы ведь вообще склонны падать в обморок, верно, Молли? Детектив Старк показала, что вы один раз упали в обморок на пороге своей квартиры, когда вас арестовали, и еще один раз в полицейском участке, я ничего не путаю?
– Да, все верно. Я падаю в обморок в состоянии крайнего нервного напряжения. И я совершенно определенно пребывала в состоянии крайнего нервного напряжения, когда меня ошибочно арестовали. И точно так же я пришла в состояние крайнего нервного напряжения, когда посмотрела в то зеркало и поняла, что в номере я не одна.
Шарлотта принялась расхаживать туда-сюда перед трибуной, потом остановилась прямо передо мной.
– И что произошло, когда вы пришли в себя? – спросила она.
– Когда я пришла в сознание, я снова позвонила на стойку регистрации. Но тогда в номере уже больше никого не было. Только я. Ну, то есть я и труп мистера Блэка, – уточнила я.
