Я смотрела широко открытыми глазами и не верила им. Меня обокрали и вышвырнули из-за статуэтки, которую я даже не видела никогда! Ладно, но что мне теперь делать?
От жуткой несправедливости я сначала чуть не расплакалась, а потом повернулась ко входу и бросилась колотить кулаками в дверь гостиницы:
– Отдайте мои вещи, гады! Гады! Гадищи!
Но от этого только свет погас. Наверняка Фелиц хихикает где-то там в недрах отеля, что так провела новенькую… Но мне что теперь делать? Куда идти? Сидеть ночь под дверью? Авось утром простят?
Нет, это совсем не в моём характере. Зараза эта старшая горничная, конечно, но чего ещё ожидать от свиньи? Эх, жалко нет в этом мире мобилок, сейчас бы звякнула Пеппи, а она бы мне выкинула через окно мой чемодан… А так…
Я со злостью пнула дверь в последний раз и отошла, оглядывая дурацкое здание гостиницы. Утром надо идти в полицию и писать заявление. Хорошо, что моя печать всегда при мне! Но всё равно – обидно, блин! И холодно! Что делать? Не торчать же всю ночь на улице!
В голове внезапно загорелась лампочка. Кентавр! Он же сказал – можно вызвать. А я, дура, совсем забыла!
Как там? Топнуть, хлопнуть и позвать?
Я подошла к краю тротуара, огляделась по сторонам. Никого. Топнула ногой, хлопнула в ладоши и крикнула не слишком громко:
– Фарел!
Эхо вернулось с конца улицы, и снова наступила обычная городская тишина. Я подождала ещё несколько минут, вглядываясь в тени, падавшие от домов и деревьев, позвала разок дрожащим голосом:
– Фа-а-арел!
Может, я не так топнула? Или слишком тихо хлопнула?
Минут пять я ещё танцевала с притопами и прихлопами, пока не разозлилась на себя и свою глупость. Так поверить, так дать себя провести! Дура я, вот и всё. Слёзы обиды, душившие меня изнутри, наконец, прорвались наружу, и я просто заревела в голос, как маленькая девочка, которую обманули с новогодним подарком. Думала-то, что всё будет хорошо, а оно вон как обернулось! В чужой мир попала, домой не вернуться, ограбили, оболгали, вышвырнули на улицу, как котёнка за шкирку! Чем я провинилась перед богом, что он так меня наказал?
Рыдая, я шла куда глаза глядят, точнее, куда попало, ибо глаза из-за слёз ничего перед собой не видели. И ругалась сначала шёпотом, а потом и громко, даже не думая уже, что меня могут услышать, что тут неспокойный райончик, что можно стать жертвой изнасилования до кучи…
Размазывая простенький макияж соплями и слезами, я рыдала всё тише и реже, а потом вдруг замерла и обернулась. Цокот копыт сзади напугал и обрадовал одновременно. Фарел? А вдруг нет? Сколько тут кентавров может быть? А может, это просто лошадь…
– О! Иномирная человека! – восхитился Фарел, зевая. На нём, прикрывая торс, был пушистый, чуть потрёпанный и очень длинный банный халат. Такой длинный, что лошадиные ноги прикрывал наполовину. Чего это халат напялил? И где был вообще…
– Ну, что такое, что случилось? – всполошился кентавр, увидев снова заревевшую, на этот раз от радости, меня. – Эй, как тебя зовут-то, Александра, да?
Он притрусил поближе, нагнулся ко мне, но я ничего не могла ответить. Не истеричка я, но когда навалится… Не остановиться, слёзы не утихомирить! Кентавр опустился на колени и протянул мне бумажную салфетку:
– Утрись-ка!.. Нет, ещё вот тут… И тут. Вот, уже лучше! Теперь забирайся мне на спину.
– Как это? – всхлипнула я. – А где экипаж?
– Слушай, дорогая пассажирка! Я, между прочим, спал! Давай, не капризничай, не проси карету!
С сомнением я посмотрела на широкую лошадиную спину. Разве можно так сразу… Верхом… Я в жизни на лошади не ездила! И потом, это ведь не совсем лошадь… Мужчина, даже если наполовину, к тому же совершенно пока незнакомый… Фарел фыркнул нетерпеливо, и я решилась. Перекинула ногу через лоснящуюся холку, присела, аккуратно взявшись за бока парня через халат. Кентавр хихикнул:
– Щекотно же! Обнимай, не стесняйся!
– Конечно, – пробормотала я, сцепив руки на его животе. – А как же ухаживания, в кино там сходить, мороженого поесть…
– Слушай, этим завтра займёмся, если так сильно надо! – весело ответил он, поднимаясь. Громадина подо мной заколыхалась, я стремительно поднялась над мостовой и, кажется, даже взвизгнула, схватившись крепче за человеческую половину кентавра, а Фарел рассмеялся: – Спокойно! С меня ещё ни одна девушка не упала!
– Стра-а-ашно…
– Не бояться! Теперь говори, куда везти!
– А я… не зна-а-аю…
Слёзы снова закипели в глазах. Куда-куда… Домой, если можно! И лучше всего, ко мне. Потому что больше идти некуда!
– Ну ты же где-то устроилась? Печать получила? Где твои вещи?
– Меня огра-а-абили, – снова заплакала я, вытирая мешавшие слёзы плечом. – И выгнали-и-и…
– Ну-у-у, – протянул Фарел, двинувшись по улице неспешным шагом. – Из тебя всё вытягивать надо? Рассказывай: кто, откуда.
Я снова всхлипнула и выложила всё, что случилось со мной с момента, когда мы расстались у мэрии. Особенно про Фелиц и рычавшего мужика со статуэткой. А потом снова с обидой – про свои вещи. Фарел слушал, качал головой, сочувствуя. И вдруг резко остановился:
