— Я не сомневался в твоей бескорыстности, — Ламмерт отвечал в тон своей собеседнице, и ей это не нравилось.
— Я не настолько плоха, как ты придумал себе, — усмехнулась Игнэс, — как быстро ты забываешь обо всём хорошем! Но ладно, не будем ворошить прошлое и открывать заново раны, правда? Будем считать, что я хочу помочь тебе из старой дружбы. И я закрою глаза на то, что ты взял в жёны эту… Эту… — лицо Игнэс изменилось, ожесточилось в одночасье. — Почему, Хэварт? Я не понимаю. Она ведь тебе совсем не подходит. Это бледная моль... Когда вы успели познакомиться? Ты меня разочаровываешь с каждым разом, Хэварт, что с тобой случилось? Что?
Фабиана горько пождала губы, хотелось закрыть уши и уйти, уйти далеко от этого места, а лучше — немедленно покинуть Ристол, прямо сейчас, пока они разговаривают.
— Во-первых, не забывай, что ты в моём доме, — голос Ламмерта доносился теперь будто через толщу, — а во-вторых, моя личная жизнь и мой выбор тебя не касаются…
В следующий миг Хэварт покинул своё место, и испуг толкнулся в груди Фабианы, казалось, что он сейчас что-то сделает, но он остановился, нависая над застывшей молодой леди, которая кажется тоже испугалась.
— …Не смей так больше говорить о ней, ты ей в подмётки не годишься. Ты продала своё тело, свою душу и смеешь оскорблять других, — Хэварт смолк, но это молчание как угроза.
— Ну же, договаривай, скажи, кто я — потаскуха, продажная шлюха? Или ещё хуже. Кем ты меня ещё считаешь, говори же! Но чем ты лучше, Хэварт? Ты продал душу Бездне и пытаешь стоить из себя честного и чистого? Ты вор без морали и принципов, ты преступник, вот ты кто. Интересно твоя нынешняя жёнушка знает об этом, нет? — прошипело зло Игнэс. — Как быстро ты забываешь то, в чём сам по горло в грязи, ты в ней по уши, Хэварт! И всё становится только хуже. Тебе не выбраться из этого никогда. Никогда! — в следующий миг, Фабиана даже не ожидала, Игнэс поддалась вперёд и, обвив шею Ламмерта, прильнула к его губам.
Сердце оборвалось и ухнуло в пропасть, а потом забилось так быстро, горячо и больно, что Фабиана невольно схватилась дверной косяк, не в силах пошевелиться. Хэварт жёстко перехватил хрупкие запястья Игнэс и резко оторвал от себя, но девушку это не остановило, она что-то прошептала горячо — не разобрать, только обрывки на грани слышимости.
— Ну поцелуй же… Ты же этого хочешь… нам же так хорошо было вместе. Горячий, безумно… любимый… Мой.
Но дальше Фабиана уже ничего не понимала. Ламмерт сгрёб лицо гостьи в ладони и впился в её губы с какой-то дикой, почти звериной жадностью.
Всё тело Фабианы занемело и напряглось до звона. Таким она никогда его не видела, точнее, с ней он был не такой, а сейчас будто занавес упал, и она увидела, какой милорд на самом деле — за всей этой сдержанностью и благородством скрывались самые настоящие пороки, пугающие, чуждые и одновременно будоражащие, влекущие. Фабиану проняла дрожь. Это была не нежность, а борьба, страсть на грани боли. В какой-то момент Ламмерт обхватил плечи миледи и глубоко толкнул от себя. Игнэс отлетела в сторону, взволнованная, испуганная, но на лице явное довольство собой от того, что получила, что хотела.
— …как бы ты ни скрывал, я тебе не безразлична. И ты никуда от меня не денешься. Ты мой, Хэварт. Если ты хочешь видеть своего брата, ты не прогонишь меня. Ты же хочешь его видеть, да? Я знаю, кто они…
Хэварт чуть повернул голову, и Фабиана отпрянула, прижавшись к стене, и застыла, ощущая, как сердце колотится горячо и обрывисто, толкая по венам жар. Коснувшись шеи, делая глубокий вдох, она пустилась прочь. Добежав до комнаты, распахнула дверь и, скользнув в покои, захлопнула створку, заперлась изнутри, попятилась от порога, смотря на дверь не моргая. Ошеломлённая и оглушённое увиденным и услышанным.
Фабиана обняла себя руками и отвернулась. Прошла к окну. В голове всё ещё звучали обрывки слов Хэварта, Игнэс. Щёки нещадно пылали, и Фабиана прижала ладони к лицу, зажмурилась. О чём Игнэс говорила? Почему она его называла преступником? Что это за нелепость, но мысли складывались сами собой — похищение младшего Ламмерта, видимо, с тем связано, и об этом говорила Игнэс. Его похитили, чтобы что-то требовать или отомстить. Слова Танора всплыли в памяти сами собой:
«Ты точно спятила. Да ты знаешь, кто он — этот Ламмерт?»
«…Преступник и вор... вор без морали и принципов, ты преступник, вот ты кто».
Фабиана тряхнула головой, это не укладывалась в мыслях. Он, Хэварт эрн Ламмерт, оказался беззаконником? Воспитанный в благородной семье, имеющий безукоризненные манеры…
Фабиана задержала дыхание. Как бы то ни было, кажется, об этом в Вальшторе никто не знает. Если это всё правда, то дела у Ламмертов и в самом деле скверные. Но Игнэс знает, где Витлар, и готова помочь.
