Может ли изменить ход истории одна женщина?США, 1863 год. Судьба дает Кларе шанс начать новую жизнь — в качестве горничной она отправляется в семью богатейшего промышленника Эндрю Карнеги.Работа полна трудностей, ведь служить приходится матери семейства, Маргарет Карнеги, женщине с крутым нравом. И дела предприятий, и дела собственной семьи старшая Карнеги привыкла держать стальной хваткой.Но в характере Клары тоже есть сталь, столь же крепкая, как металл, которым прославился Питтсбург. А еще талант к ведению бизнеса. Оценив способности Клары по достоинству, Эндрю Карнеги начинает во многом полагаться на свою горничную.Пронзительная история одной женщины, которая, возможно, помогла безжалостному промышленнику Эндрю Карнеги впервые в истории Америки заняться благотворительностью.
Marie Benedict
Carnegie’s Maid
© Marie Benedict, 2024
This edition published by arrangement with Laura Dail Literary Agency, Inc and Synopsis Literary Agency.
© Покидаева T., перевод, 2024
© Кривоносова H., иллюстрация, 2024
© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2024
С улицы доносились нежные мелодии рождественских гимнов. Но человеку, занятому делом, они не мешали. Расположившись за письменным столом из черного ореха в роскошно обставленном номере отеля «Сент-Николас», Эндрю Карнеги писал, как безумный, и дорогая перьевая ручка буквально летала по листу бумаги.
Он помедлил, подыскивая единственно верные слова. Оглядел кабинет, освещенный новейшими газовыми фонарями, и словно заново увидел его. Плотные желтые парчовые обои на стенах. Темно-зеленые бархатные шторы, подвязанные золотыми витыми шнурами. За окном — прекрасный вид на Бродвей. Это лучший гостиничный номер во всей Америке, а возможно, даже в Европе. Раньше, во время прошлых визитов в Нью-Йорк, Эндрю нравилось это осознавать. Раньше — да, теперь — нет. Шнуры, державшие шторы, наводили на мысли о крепких веревках, и он чувствовал себя узником, запертым в золотой клетке.
Он пытался уговорить мать поселиться в другом отеле, не столь вызывающе роскошном. Он был согласен на любую гостиницу, где его не преследовали бы воспоминания о Кларе, — хотя вслух в этом не признавался. Ему почему-то казалось неправильным останавливаться в «Сент-Николасе» без Клары. Он почти год искал ее, но все напрасно. Даже лучшие полицейские детективы и частные сыщики не смогли выйти на след.
Да, он уговаривал мать, но она не желала ничего слушать. «Эндра, — сказала она со своим неподражаемым акцентом, — атрибуты богатства — это право Карнеги, которое мы заслужили, и, видит бог, мы займем подобающее нам место». Он согласился, не имея сил спорить. Но сегодня, когда они заселились в люксовый номер «Сент-Николаса», Эндрю все-таки настоял на своем, проявив доселе неслыханную сыновью непочтительность: отправил мать в ее смежные комнаты и не внял ее просьбам посетить праздничный ужин у Вандербильтов — представителей почти высшего эшелона нью-йоркского общества, куда просто так не пробьешься. Ему требовалось побыть одному. Наедине с мыслями о Кларе.
Клара. Он прошептал ее имя, покатал во рту, словно глоток элитного джина. Он хорошо помнил их первую встречу. Следом за миссис Сили Клара вошла в гостиную «Ясного луга», их дома в Питсбурге. Она держалась так скромно и ступала так тихо, что он едва заметил стук ее туфель и шелест юбок, когда девушка пересекала комнату. А потом мать резким голосом начала задавать вопросы. Вот тогда Клара впервые подняла глаза. Она тут же снова потупилась, но он успел рассмотреть промелькнувший в ее взгляде проблеск острого ума, который скрывался за манерами серой мышки, обязательными для горничной леди.
Следом за этими воспоминаниями пришли и другие, еще более сокровенные, а с ними — желание, настолько сильное, что оно причиняло физическую боль. Впрочем, вскоре Эндрю отвлекли посторонние звуки: раскаты смеха и звон хрустальных бокалов доносились из большого столового зала, располагавшегося прямо под кабинетом. Он задумался о том, что за торжество проходило в этой позолоченной комнате. Может, крупные предприниматели из других городов съехались в Нью-Йорк на рождественскую неделю? Или кто-то из недосягаемой «первой десятки» богатейших нью-йоркских семей решил выбраться из своего замкнутого мирка неприступных особняков и посетить самый роскошный из городских ресторанов? Стоило ли ему спуститься и посмотреть?
«Прекрати, — мысленно осадил он себя. — Именно такие честолюбивые мысли всегда претили Кларе».
Когда-то он поклялся ей, что изберет иной путь, отличный от устремлений алчных промышленников и тщеславного высшего света. И сдержит клятву, пусть даже Клары не будет рядом. Он вернулся к письму, которое писал в память о ней и переписывал заново уже бессчетное количество раз. Нажимая на кончик перьевой ручки так сильно, что чернила просачивались сквозь тонкую бумагу, он выводил строчку за строчкой.
