На улице быстро темнело, подступала опасная пора, но Никол, надрываясь, тянул ремень. Ему повезло, что он никого не встретил и добрался к самой яме. Измазанный мокрой почвой труп уже ничуть не напоминал грозного отца и казался лишь досадной помехой на пути к настоящей жизни. Узлы на ремне затянулись намертво. Никол перерезал ремень у самых ног Порша и столкнул тело в мутную воду. Вода взбурлила, на поверхности показалось чешуйчатое тулово брюхоеда. Монстр ещё не оправился от схватки с големами, но упустить такое угощение он не мог. Если бы не глубокие раны, он бы стащил в яму и Никола, а так Никол взвыл и запрыгал на костылях прочь от страшного места. Привязанный к поясу ремень волочился сзади, цепляясь за кусты и коряги.
Дома Никол наконец освободился от ремня, кое-как затёр на полу кровь и торжественно вступил во владение наследством. Бросил в денежный ящик три серебрушки, незадолго до того из этого же ящика вытащенные, и потребовал:
— Хочу бутылку того вина, что сегодня заказывал лейтенант, и миску тушёной баранины с черносливом!
Он не помнил, где слышал волшебно звучащие слова: баранина с черносливом, но они сияли в его душе символом настоящей красивой жизни.
Шлёндеры, звякнув, упали в денежный ящик. Никол прохромал в подсобку, открыл товарный ларь. Там на дне лежали три серебрушки, на которые он хотел устроить пир.
— Что за дела? — закричал Никол. — Заказ есть заказ! Немедленно выдать всё!
Торговый ларь пробуксовывал, не желая ничего выдавать.
— Это же подстава! — выл Никол. — Я всю жизнь хотел, а он такую подставу учинил. Это нечестно! Я должен быть лавочником, я!
Скоро наступит утро, появятся наёмники, потребуют пива, а он ничего не может. Вот уж подстава так подстава…
Шалаш, выстроенный своими руками. Ни одна ветка, ни единая жердинка здесь не наколдованы. Всё выросло в лесу, срублено, притащено и уложено. Конечно, через год это убежище сгниёт, но пока в нём можно спасаться. Плотный ряд хорошо затёсанных и заговорённых кольев окружает закут, и никакой хищный жаб или брюхоед не проберётся сквозь такую защиту. Пять человек жмутся друг к другу, только Кудря уложен вольно, ему надо выздоравливать. Луру и Пасю Мурава тоже пыталась уложить на рогожку, но где там, девчонки сидят, прислушиваются к чуждым звукам ночного леса. Лура что-то шепчет и считает, старательно загибая пальцы.
— Что ты… — шёпотом успокаивает Луру Крин. — Арчен сейчас с водой поднимается к селению. Дорога знакомая, и вёдрам Мурава крышечки придумала, чтобы воду не расплескать. Через лес Арчен ночью не пойдёт, обождёт до света в нашем доме. Домишко у нас неброский, его никто ломать не будет.
— Это я знаю. Я о другом думаю. Вот Кудря, ему шестнадцать лет. Он уже год как может жениться. Девочкам замуж разрешено с десяти лет. Никто так рано не выходит, но можно. А мне на днях пять исполнилось. Значит, ещё пять лет ждать. Целую жизнь.
Крин прижала Луру к себе.
— Беда с вами, чародейками. Тебе бы о куклах думать, о скакалках, а ты о замужестве. Не беспокойся, пять лет пролетят, не заметишь как…
— Девчонки, хватит болтать, — подала голос Мурава. — Завтра вставать рано, работы будет невпроворот.
— А какая работа? — спросила Пася, доказав, что и она не спит, в то время как тут идут такие интересные разговоры.
— Колья заготавливать, ограду расширять, шалаш увеличивать. Заимка наша рассчитана была на четверых, а получается шесть человек. Всех горячим надо кормить, а у нас одна маленькая печуша, которую Крин спасла. Вам мало?
— Хватает, — согласилась Крин, — только всё равно не спится.
Снаружи донёсся отчаянный женский крик. Боль и мольба о помощи слились в нём воедино.
— Там ещё кто-то живой! — Крин вскочила, едва не пробив головой низкий свод.
— Сиди! — жёстко приказала Мурава, ухватив невестку за руку. — Нет там людей. Это кто-то хищный тебя заманивает.
— Матушка Мурава, но ведь плачет, совсем молодая девушка. По голосу слышно.
— Вот когда своего младенца на руках побаюкаешь, то научишься отличать правду от истины. А пока заткни уши и постарайся не слушать.
Плакало за частоколом почти до самого утра, когда уже никто не порывался спасать голосистого охотника.
Когда рассвело, Мурава вооружилась запасным колышком и пошла простукивать землю вокруг ограды. Тын-трава здесь вырасти не успела, почва была усыпана палым листом, плотно слежавшимся, под которым некому было прятаться. Но Мурава продолжала упорно колупать пустое место.
— Тётя Мурава, ты чо делаешь? — это проснулась Пася и высунула любопытный нос из шалаша.
— А ну брысь под крышу! Тоже мне, вздумала босиком по лесу разгуливать.
— Так нету у меня обувки.
— Пока суть да дело, беговки наколдовывай. А босиком тут шагу не сделаешь. Найдётся кто-нибудь тебя за пятку цапнуть.
Словно подтверждая слова Муравы, мёртвая земля заволновалась, задёргалась, пробитая острым колом. Мурава застучала что есть силы, стремясь изничтожить заразу.
— Ой, мамочки! Страсти какие? Что это, тётя Мурава?