Закаменев лицом, Мурава вязала узлы. Спасибо Кудре, сохранившему бесконечно длинную верёвку. Обвязать вокруг пояса Кудрю, на два шага впереди также связать Арчена, а совсем впереди привязала себя Мурава. Рукам доверия нет, руки могут ослабнуть, а верёвка, обвившаяся вокруг пояса, никуда не денется. Замыкающей шла Крин. Её Мурава тоже привязала мёртвым узлом.
— Девочки, ну-ка пособите парней поднять! Дружно встали и пошли!
Увидать такое и навеки тронуться умом.
По высокогорному лугу, сплошь заляпанному ядовитой отрыжкой Окаян-моря, движется цепь связанных верёвкой людей. Открывают и замыкают процессию две женщины. В руках у них оружие, на плечах вязанки заговорённых тычин. Верёвки стягивают пояс, заставляя шагать тех, кто посередине. Двое совсем молодых парней машинально переставляют ноги. Они спят, добудиться их невозможно, но верёвка тащит, и они идут. С каждым шагом ближе чёрная громада запретного леса, страшного, смертельно опасного, спасительного.
Вот заросли кустарников, купы ползучего можжевельника, кусты жёлтой акации, а следом и большие деревья.
— Крин, видишь горушка? Туда заворачивай, там посуше. Мальчишек укладывай, где придётся, потом перетащим получше, а пока бери Пасю и бегите за можжевельником для подстилки. Можжевельник чистый, в нём никакой заразы не бывает.
— Мне верёвку не распутать.
— Некогда возиться, Просто обрежь.
— Мама, а мне что делать?
— Ты присматривай, где старый кедрач растёт. Он тоже чистый. Ветер был сильный, должно много лапника нападать. Будем шалаш ставить. Жаль навес под дождём остался.
Через полчаса подобие лагеря было готово. Арчен и Кудря лежали вверх бледными с желтизной лицами, дыхание было почти незаметно. Мурава склонилась над сыном.
— Арчи, ты уже, вроде, выспался. Давай, потихоньку просыпайся.
— Они не проснутся, — сипло сказала Пася. — Жёлтый дождь из них всю жизнь вымыл. День или два они будут так лежать, а потом тихонько во сне умрут.
— Пасенька, как ты можешь такое говорить?.. — Я не говорю, я знаю. Мама умерла, теперь я буду лекаркой. Я покуда скверная лекарка, я не умею такое лечить и не знаю, вылечивается оно или нет. Но как умирают от жёлтого дождя, я уже знаю.
Пася упала лицом в колючие ветви, принялась отчаянно бить кулачками по земле:
— Ну, зачем, зачем я это знаю?!.
Теперь у Муравы появилась забота — успокоить бьющуюся девочку.
На запретный лес быстро опускалась ночь. Невнятные пятна мерцали в темноте. Они не позволяли ничего рассмотреть, лишь дразнили усталые глаза. Во тьме что-то вздыхало, хлюпало, тихонько плакало, на миг замирало, словно подкрадываясь, потом отзывалось совсем близко. Обычно этого шепотка в лесу не услышишь, но сейчас жёлтый ливень выплеснул в чащу множество новорожденных монстриков, и в эти минуты они утверждали своё право на жизнь, стараясь сожрать иных и прочих. Они издали чуяли сладкое человеческое мясо и старались поскорей напасть.
В крошечном на скорую руку слепленном шалашике спят только Арчен и Кудря. Спят беспробудным сном, больше похожим на смерть, чем на человеческую дрёму. Остальным в эту ночь не до сна. Лура, осунувшаяся, вовсе не похожая на пятилетнюю девочку, сидит в изголовье у бесчувственных парней. В руке у Луры палочка из светлого берёзового дерева. Неведомо как ничем не примечательная палочка сохранилась, пройдя через все перипетии последних дней. Хотя, разве бывают палочки ничем не примечательные? Когда-то на ней восседал леденцовый василиск, слаще которого нет на свете. Его подарил Луре старший брат, а когда злые мальчишки отняли василиска, Кудря, в ту пору ещё не знакомый, вернул сокровище хозяйке. Теперь Лура проводила сладким воспоминанием по бледному лбу Арчена и бледному лбу Кудри, которым осталось жить… кто знает, сколько им осталось жить?
— Вы спите, а завтра вы проснётесь не просто живыми, но здоровыми. И мы пойдём дальше. А ночью нас никто-никто не тронет.
Крин сжалась в комок, слушает и верит.
Мурава не слышит заклинаний дочери. Она сидит напружиненная, готовая всеми невеликими силами защищать свою сборную семью. Ночь, время, когда силы враждебные человеку, вылезают… нет, не на свет, а на тьму.
И только Пася, отплакав своё, вернулась к прежнему призванию. Тихонько-тихонько, чтобы никто не заметил, она раздвигает кедровые ветви и выглядывает наружу.
Беззвёздное молчание, низкие тучи, в горах они и не бывают высоко, а над самыми вершинами кедров витает огромный светящийся петух со змеиным хвостом. Он окидывает огненным взором окрестности и порой склёвывает что-то невидимое Пасе.
— Тётя Мурава, чо скажу… Ты ложись и спи спокойно. Сеночь у нас такой защитник, лучше не бывает.
Никуда они на следующий день не отправились. Не по ногам была дорога. Хотя Арчен и Кудря пришли в себя и начали говорить, но были ещё очень слабы.