Услышав это, Эйнджел не могла удержаться от смеха. Они обменялись понимающими взглядами, и у Эйнджел потеплело на душе от мгновенно вспыхнувшего дружеского чувства.
– Я совсем не похожа на свою мать, как ты сама видишь, – откровенно сказала Рейчел, с легкостью переходя на ты. – И меня это вовсе не огорчает. Пусть она занимается своими благотворительными религиозными делами, а мне хочется приключений!
– Несомненно, ты их получишь, ведя со мной дружеские беседы, – с улыбкой подхватила Эйнджел.
– Нет, увы! Никто не осмелится осуждать дочь Пруденс Максвелл, даже если она явится на воскресную службу в церковь в красных панталонах!
Эйнджел вновь рассмеялась.
– Вот это да, мисс Максвелл!
– Прошу тебя, зови меня просто Рейчел. Терпеть не могу все эти формальности. – С этими словами она взяла Эйнджел под руку, как будто они были давними подругами, и они медленно пошли по тротуару.
Эйнджел была рада, что на ней было самое простое из ее платьев серо-голубого цвета, ничем не привлекав шее к себе взглядов прохожих. Впрочем, город уже гудел от новых слухов об открытии еще одного место рождения серебра, а может, и не одного! В связи с этим мужчины срочно отправлялись в горы, на поиски.
– Назад, на прииски! – воскликнула Рейчел, с завистью глядя на пару бывалых старателей, покидавших город на своих мулах. – Похоже, снова начинается приступ старательской лихорадки! Как жаль, что я не мужчина и не могу, сбросив эти глупые юбки, отправиться вместе со всеми на прииски!
– Ну и ну, Рейчел, – удивленно протянула Эйнджел. – Ты говоришь совсем как суфражистка! А если твоя мать узнает об этом... Впрочем, должна признаться тебе, что когда мы с Холтом работаем в шахте, я тоже надеваю мужские штаны.
– Работаем?.. – ошеломленно начала Рейчел, поворачиваясь к Эйнджел. – Это правда? – с завистью спросила она. – Вот здорово! И твой муж не препятствует тебе? Он сам разрешает тебе работать в шахте?
– Препятствует? О нет, он даже настаивает на этом, – искренне ответила Эйнджел, вспоминая рабовладельческие замашки Холта. – Но должна тебе сказать, Рейчел, работа в шахте не так уж романтична, как
– О, что за наслаждение работать в шахте собственного прииска и искать промышленную жилу!
На лице Рейчел был написан восторг, и сейчас она была очень похожа на свою мать, когда та произносила речи на заседаниях женского общества оказания помощи нуждающимся. Не сдержавшись, Эйнджел снова рассмеялась.
– Бог ты мой, неужели это приводит тебя в такой восторг? Хорошо, я попрошу у твоей матери разрешения взять тебя к нам на прииск на день-два... я даже обещаю найти для тебя подходящую пару штанов Холта.
Конечно же, она только дразнила Рейчел, но у той глаза загорелись вовсе не шуточной решимостью.
– Если ты обещаешь ничего об этом не говорить пастору Мерфи... – мечтательно произнесла она.
– Нилу? Конечно, обещаю, – недоуменно ответила Эйнджел, но, увидев румянец, заливший щеки Рейчел, сразу все поняла. Как забавно! Она была уверена, что Нил не имел ни малейшего понятия о том, какого рода чувство питала к нему Рейчел, потому что он лишь несколько раз упоминал ее имя, да и то с братским уважением, не более того.
– Пожалуй, мне пора возвращаться домой, – сказала Эйнджел после короткого молчания, во время которого Рейчел успела взять себя в руки. – Хочешь проводить меня?
– Да... конечно.
Очевидно, Рейчел надеялась хоть мельком увидеть молодого проповедника. Поистине пути любви неисповедимы! Ни один из братьев Мерфи даже не догадывался, какая буря чувств бушевала в сердцах этих двух молодых, влюбленных в них женщин.
Тук-тук-тук!
Эйнджел сонно пошевелилась в кресле, где заснула, читая запылившийся томик Шекспира. Стук повторился
Внезапно она вздрогнула, почувствовав на себе чей-то взгляд. Эйнджел вспомнила, что не занавесила окно и встала, чтобы задернуть портьеры. Как только она подошла к окну, чья-то темная тень заскреблась по стеклу.
Эйнджел едва удержалась от крика, узнав огненно-рыжую копну волос и бледный овал лица.
– Наконец-то! – проворчала Лили Валентайн, опираясь о подоконник. – Ты спишь так, что тебя и пушками не разбудишь!
– Что случилось? – Эйнджел поняла, что Лили пришла по срочному делу, и ее сердце пронзил страх. – Что-нибудь с Холтом?
Лили подняла руку, приказывая Эйнджел говорить как можно тише.
– Он упрям, как взбесившийся медведь! Врач не разрешает ему вставать с постели, но Холт не хочет оставаться у меня! А ведь его рана никак не заживает!
Эйнджел услышала неподдельную озабоченность в голосе Лили, и ее глаза расширились от страха.
– Но ты, цыпленок, не волнуйся! Холт выживет, и не в таких переделках бывал, Бог тому свидетель! Но мне ужасно трудно успокоить его и удержать в постели, чтобы рана стала наконец заживать.
– Так в чем же дело? – нахмурилась Эйнджел. Пожав плечами, Лили неохотно произнесла:
