– Теперь я сожалею, что вообще напросилась с тобой на прииск. Теперь я понимаю, почему он называется Прииск дьявола.
– Везучего дьявола, – механически поправила ее Эйнджел и задумалась. Почему Артур Мерфи и ее отец выбрали такое странное название для прииска? Почему бы им не назвать его как-нибудь вроде Госпожа Удача, или Анни Мей, или еще как-то?
Было что-то пугающее в этом бесконечном, уходившем в недра земли туннеле. С трудом оторвав взгляд от темной дыры, Эйнджел поежилась и сказала:
– Поедем, Рейчел. Нам предстоит неблизкий путь в Чистый Ручей.
Эйнджел не пришлось повторять эти слова дважды. Обе женщины поспешно забрались в повозку, и Эйнджел еще раз с грустью окинула взглядом руины хижины. Потом, прикрикнув на мулов, она повернула повозку на север.
Руки Рейчел заметно дрожали, когда она разливала чай в три тонкие, как яичная скорлупа, фарфоровые чашечки.
– Что это с тобой, Рейчел? – в полной тишине раздался недовольный голос Клары Максвелл. – Ты разлила бесценный чай «Граф Грей» прямо на мою любимую кружевную скатерть.
– Прошу прощения, тетушка.
Рейчел поставила на стол серебряный заварной чай ник, не смея поднять глаза на свою родственницу.
Эйнджел как ни в чем не бывало стала расставлять чашечки с чаем.
– Вот уж не знала, что у тебя, моя девочка, такие слабые нервы, – продолжала Клара, которая оказалась не престарелой, а очень даже еще крепкой, хотя и не молодой, женщиной, одетой в черный блестящий шелк. Аккуратно уложенные седые волосы двумя толстыми валиками обрамляли ее лицо и слегка подпрыгивали, когда она качала головой.
– Тебе надо принять настойки от нервов вместе чаем, Рейчел.
Не обращая внимания на слабые возражения, Клара Максвелл налила солидную порцию настойки в чашку своей племянницы и с удовлетворением кивнула головой.
– Это взбодрит тебя, детка. Не хотите ли и вы, миссис Мерфи, попробовать настойки?
– Нет, благодарю вас, – ответила Эйнджел, пряча улыбку. – Я чувствую себя просто отлично!
Она оглядела маленькую уютную гостиную, восхищаясь викторианским убранством и самой атмосферой ушедших времен, царившей в доме Клары Максвелл. Язвительный голос Клары все еще сохранял английский акцент, слегка размытый долгими годами жизни на американской земле. Не удержавшись, Эйнджел спросила, почему Клара предпочла остаться в округе Колорадо после смерти своего мужа.
Губы Клары скривились в подобии улыбки.
– Мне и в голову не приходило уехать отсюда! – ответила она. – Место женщины – рядом с ее мужем, даже если он лежит в земле.
При упоминании о смерти и могиле Рейчел чуть не поперхнулась чаем и поспешно поставила чашку на блюдечко, едва не разбив ее при этом.
Встревожено взглянув на подругу, Эйнджел успокаивающим жестом коснулась ее сжатых рук.
– Похоже, моя племянница не одобряет траурной одежды вдовы, – заметила Клара. – Однако после смерти мужа женщине уже не для кого носить соблазнительные платья и прочие наряды, и я вполне довольна своей жизнью.
– У вас прелестный дом, – сказала Эйнджел, стараясь сменить тему разговора.
– Это действительно так. Джеймс построил его для меня по случаю двадцатой годовщины нашей свадьбы. Видите ли, он не хотел, чтобы я скучала по родной Англии. Да, он был очень заботливым мужем. – От воспоминаний глаза Клары увлажнились. – Возможно, когда-нибудь, миссис Мерфи, и вам посчастливится иметь свой собственный дом.
Значит, Клара Максвелл уже все знала о Холте и сгоревшей хижине. Эйнджел заставила себя улыбнуться.
– Может быть. Извините, но я чувствую себя ужасно усталой после долгого путешествия. Думаю, нам с Рейчел не помешало бы немного поспать с дороги.
– Ну конечно! – Казалось, Клара успокоилась, найдя причину странного поведения Рейчел. – Дульчи проведет вас в ваши комнаты.
Дульчибел, горничная тетушки Клары, жила у нее в доме много лет. Она приехала вместе со своей хозяйкой из Англии целую вечность тому назад. Это была сутулая, сморщенная маленькая женщина, не постеснявшаяся открыто порицать молодых девушек за их испачканные платья.
– Дайте мне свои платья, – мрачно сказала она. – Придется потратить целый день на то, чтобы отстирать эти травяные пятна, уж я-то знаю!
С удовольствием надев предложенный ей халат, Эйнджел отдала свое платье Дульчибел. Рейчел сделала то же самое. В доме царила полная тишина, если не считать тиканья старинных часов в холле.
Присев на краешек постели, Эйнджел вздохнула. Она действительно очень устала, но спать совсем не хотелось. Вдруг она уловила приглушенные всхлипы за стеной. Рейчел! Сердце Эйнджел сжалось. Она тихонько вышла из своей комнаты и направилась к Рейчел. Осторожно открыв дверь ее комнаты, Эйнджел вошла внутрь. Портьеры на окнах были плотно задернуты. В полутьме в кресле-качалке сидела Рей чел и горько плакала.
– Рейчел, что с тобой? – участливо спросила Эйнджел.
– Я убила человека и тем самым погубила свою душу! О, Эйнджел, как ты не понимаешь? Я погубила себя!
– Чепуха! – Голос Эйнджел прозвучал резче, чем она того хотела. – Ты же прекрасно понимаешь, что у него было на уме! Ты сделала то, что должна была сделать.
