Горный странник полностью

Опять год пролетел незаметно, ибо надвигался новый страшный час испытаний, когда нет преград между миром живых и миром духов, когда остаётся лишь горячее молиться богам и надеяться, что как-нибудь всё обойдётся. Опустели улицы маленького города, притулившегося у подножия величественных гор. Всё население попряталось по домам, ища за каменными стенами защиты от призраков, появляющихся вот уже лет сто неизменно в каждую ночь Белтейна.

Первыми их появление в городе всегда наблюдали жители северных улиц, что располагались возле главного кладбища. Именно там в полночь большая процессия духов покидала пределы кладбищенских ворот и, наводя ужас своим присутствием, пару часов бродила по городским улицам и переулкам. А люди? А люди украдкой выглядывали из окон, их сердца замирали, их молитвы, обращённые к небесам, звучали слишком похоже: только не меня, не меня и никого из моих близких… Но призраки всегда кого-то забирали. Как правило, девушку. Молодую.

Гольда тогда жила с матерью и двумя полугодовалыми братьями-близнецами. Их скромный домик стоял на окраине города, в юго-восточной его части. Призраки редко доходили сюда, но пару недель назад Гольде исполнилось восемнадцать – возраст, когда риск быть выбранной призраками возрастает на порядок. Именно поэтому мать старалась всеми доступными средствами обезопасить своё дитя. Ещё с обеда на крыльце перед дверью висел сплетённый венок из ежевики, рябины и плюща, а теперь вот ещё по всем комнатам были расставлены и зажжены свечи, заговорённые местной старухой-шептуньей.

Но роковой час приближался. Стемнело. Близнецы мирно спали в колыбельке, не ведая об опасности. Мать притаилась возле окна за полупрозрачной шторой, настороженно высматривая в ночи скользящие белёсые тени.

Гольда спустила ноги с кровати и лениво поплелась в кухню. Вообще-то она собиралась просто переждать эту ночь под своим стёганным одеялом в самом дальнем углу возле натопленной печи, и до самого рассвета носа оттуда не высовывать. Но, как нарочно, сильно захотелось пить. Повозившись в постели без сна, она всё равно была вынуждена вставать и идти на поиски воды.

Утолив жажду, Гольда осмотрелась. Рука боязливо поправила закрывающую окно занавеску. Взгляд упал на связку заговорённых свечей, заботливо прибранных матерью про запас на верхнюю полку кухонного шкафа.

«Надо бы ещё одну свечечку под лестницей на чердак поставить» – пришла в голову светлая мысль. – «А то сени вообще получается остаются незащищёнными».

Висевшее над умывальником небольшое прямоугольное зеркало в деревянной рамке, отразило вспыхнувший огонёк и саму Гольду в ночной сорочке, щурившую глаза из-под взлохмаченных волос. Царивший вокруг полумрак казался гнетущим, тёмные тени крались по стенам, сгущались за спиной, подступали ближе, росли, формируя чёрный силуэт… Невнятное шуршание сзади заставило мурашки волной прокатится по спине. Гольда нервно оглянулась, но разумеется ничего кроме старого шкафа не увидела. Наверно какой-нибудь расшалившийся мышонок или жучок. Из груди вырвался облегчённый вздох. Тряхнув кудрями, она собиралась было вернуться в комнату, но взгляд снова зацепился за зеркало. А оно светилось. Будто поверхность была покрыта каким-то фосфоресцирующим налётом, излучающим слабое сияние. Не сильное. Но достаточное, чтобы сердце вновь ухнуло в пятки. И из этого мерцающего серебром света на неё пристально смотрели тёмно-зелёные мужские глаза. Подставка со свечой выпала из рук, и пронзительный вопль огласил стены дома.

Прибежала мать.

– Там в зеркале я видела мужчину, – лепетала Гольда, задыхаясь от ужаса. Ноги подкашивались.

Зеркало меж тем стало прежним, совершенно обычным, никаких сверхъестественных явлений больше не демонстрировало.

– Впотьмах померещилось наверно, – мать усадила Гольда на табурет, подала воды.

– Я что слепая? Видела, говорю! Лицо бледное, волосы чёрные, а взгляд… такой… прям мороз по коже.

Где-то на улице тоскливо завыла собака. Сквозь неплотную штору в кухню проникла полоса лунного света.

– Пойдём-ка в комнату, – мать волновалась. – Обождём подле огня, под защитой оберегов. Вот ещё Ису возьми, – она сунула в ладонь дочери прикреплённую на шнурок руну в форме буквы «I». Гольда торопливо повязала амулет на шею.

В это самое время окрестности огласила нестройная игра музыкальных инструментов. Трубы, рога и флейты, колокольчики и свистульки. Поначалу какая-то какофония звуков, постепенно подстраиваясь друг под друга, превращалась в гармоничную мелодию.

– Идут, – мать шумно выдохнула и провела ладонью по лбу.

Гольда подбежала к окну, приникая к стеклу.

Из-за поворота улицы уже показалась толпа призраков, окружённая холодным бледно-голубым свечением.

«Что они празднуют?» – думала Гольда. – «Чью-то загубленную жизнь? Хорошенький такой повод для веселья… И вообще, разве мёртвые умеют веселиться?»