Город – государство без имени, просто Город, но стоит кому-нибудь из смертных упомянуть его название вслух, как людей охватывает страх. Уже много десятилетий правит городом Ареон, император-воитель, который, кроме войны и смерти, в этом мире не признает ничего. Бесконечные сражения с «синекожими» – так презрительно называют приспешники Ареона своих соседей – довели жителей города до последней степени нищеты. Многие из них ушли в подземелья, в народе именуемые Чертогами, издревле располагавшимися под Городом. Фелл, сын соседнего короля, и воительница Индаро в союзе с «синекожими» строят план свергнуть жестокого императора. Но вся сложность состоит в том, что Ареон и Высшие, его приближенные, не люди – они бессмертны и способны подчинять волю каждого, кто покусится на их власть в Городе…Роман впервые переведен на русский язык. Автор перевода – Мария Семёнова, создательница знаменитого сериала о Волкодаве и других известнейших книг в историко-фэнтезийном жанре.
Copyright © 2013 by Stella Gemmel
© М. Семёнова, перевод, 2014
© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Издательство АЗБУКА®
Поразительная книга… сочетающая грандиозный размах с первоклассными героями, опустошительными и кровопролитными битвами, многоплановым сюжетом и в высшей степени четким повествованием… Я могу с легкостью назвать «Город» лучшим романом-фэнтези последнего десятилетия.
Совершенно завораживающая книга, великолепный образец жанра…
Брутально зримый мир… Живые, прекрасно замотивированные персонажи, причем каждый со своей трогательной историей… Захватывает и не отпускает… Подлинный эпос.
В начале была тьма. Тяжелая, иссиня-черная, удушающая… и настолько плотная, что казалась физически осязаемой. Она заполняла и рот, и уши, и разум. Потом проявился запах. Огромный и плотный, точно подушка, накрывшая лицо, или грубый камень под босыми ногами. Он и удушлив был, как подушка. В последнюю очередь возникли звуки, порожденные сточными тоннелями. Непрестанные вздохи течения, капель, всплески, внезапные прорывы воды…
И цоканье острых коготков по влажному кирпичу.
Самец был крупным, старым, умудренным жизнью. Ему не требовался свет, чтобы следовать извивам лабиринта, где проходили его дни. Его лапки подробнейшим образом осязали малейшую перемену в поверхности кирпичей, по которым он перебегал высоко над бесконечным потоком – дарителем жизни. Невероятная чувствительность подвижного носа позволяла судить, сильно ли поднялась нынче вода. Высокий прилив нес с собой остатки растительности и всякую мелкую дохлятину… а иногда и не мелкую. Когда уровень потока падал и жижа загустевала, в ней опять-таки находились свои лакомства для пронырливого грызуна. Чуткий нос уделял внимание и воздуху – а тот бывал временами таков, что даже крыса, надышавшись им, могла захворать. Уши воспринимали самомалейшие изменения давления, сообщая своему обладателю, что вокруг – тесный проход или высоченные парящие своды, некогда задуманные гением-зодчим, возведенные артелями строителей Города, а потом на столетия сокрытые от взглядов и давным-давно всеми забытые.
Крыс хорошо слышал, как по ту сторону кирпичной стены, вдоль которой пролегал его путь, перебирали лапками сородичи. Они следовали соседним сырым тоннелем и были совсем рядом, но он обогнал всех и первым добрался туда, куда безошибочно вело его обоняние.
Тело только начало раздуваться; оно совсем недавно было живым, окоченение смерти едва сошло. Никакой одежды, если не считать тряпки, плававшей вокруг шеи. Кожа выглядела бледной и холодной, точно зимний рассвет. Мертвец остановился в потоке, зацепившись за обломанные зубья старой железной решетки; та словно надумала временно вернуться к своему старинному предназначению – задерживать крупный мусор от проникновения дальше, в потаенные глубины сточного подземелья.
Позже в этот день вода поднимется, и тогда мертвое тело продолжит свое одинокое странствие. Но некоторое время, пока оно торчало здесь, застряв на решетке, крыс составлял ему компанию…
Вздрогнув, мальчик проснулся на узеньком карнизе и пошевелил спросонья ногами, быть может провожая дурной сон. Так или иначе, движение вышло едва заметным. Мальчик достаточно давно приходил ночевать на этот уступ, чтобы накрепко усвоить: лежа здесь, нельзя позволить себе резких движений, даже во сне. Нечего и думать ворочаться с боку на бок: непременно упадешь в сточные воды, нескончаемо струившиеся внизу. Другое дело, когда вечерами он неизменно добирался сюда усталым до такой степени, что мир для него уже не существовал – собственно, как и сам он давно уже не существовал для мира, – и проваливался в небытие, лежа без движения, пока не приходило время вновь просыпаться.
Из десяти своих лет Элайджа четыре года прожил здесь, в подземельях.
