Фрейлейн фон Пельниц, разумеется, присутствовала при всех приемах Франциски, на всех больших вечерах. Со своими сединами и величественной осанкой она разливала вокруг себя атмосферу аристократичности. Только на вечерах в узком кругу друзей Франциска разрешала ей не появляться, это вполне понятно. Но и на этих интимных вечерах теперь уже было не так шумно, как прежде, — Франциска заботилась о том, чтобы гости не слишком шумели. Двери и ставни плотно закрывались. В городе Франциску теперь видели редко. Лишь иногда она ужинала в «Новом Траяне» и несколько раз ночью приезжала со своей свитой в «Парадиз». Она посылала к Ксаверу кого-нибудь из своих слуг, Ксавер собирал цыган, поднимая их с постелей, и начинался большой кутеж. Цыгане и девицы в баре могли за счет Франциски пить и есть сколько хотели. Однажды вечером Франциска изрядно напилась. Ну, один раз это со всяким может случиться! В заключение она хотела исполнить сольный танец, который, по ее словам, она плясала когда-то в Бухаресте, в варьете. Но во время танца у нее закружилась голова, и она упала бы, если бы мистер Гаук не подхватил ее. Она открыла свою сумочку и раздала девицам из бара все деньги, какие у нее были с собой. Ах, она знает, как трудно работать каждый вечер, — ей тоже приходилось каждый вечер танцевать в варьете. А как пристают мужчины, когда знают, что имеют дело с беззащитной женщиной! Да, она кое-что повидала в своей жизни. А варьете в Бухаресте — это большое варьете, — оно называлось... но вот название она никак не может вспомнить. Как глупо!
Это было уже несколько недель назад, и с тех пор она больше не бывала в «Парадизе».
Борис спросил у Франциски через третьих лиц, может ли она принять его. Ну что ж, пусть приходит, — почему бы и нет? Фрейлейн фон Пельниц приняла его с соответствующей торжественностью, провела в библиотеку и совершенно бесшумно закрыла за собой дверь. На столе лежали новинки английской литературы и целая стопка английских журналов. Пусть удивляется! А затем, шурша платьем, вошла Франциска и встретила Бориса потоком французских фраз. Никакая сила в мире не заставила бы ее говорить с Борисом иначе, чем по-французски. Борис извинился, что не смог нанести свой визит раньше. Последние недели у него были дела в Лондоне. В течение всей беседы Франциска была образцовым творением своей учительницы: она сидела как дама, улыбалась как дама; фрейлейн фон Пельниц была бы довольна ею.
Франциска тараторила с таким темпераментом, что Борису лишь с трудом удавалось вставить два-три слова. Франциска говорила о погоде, о своих планах на лето. Она хочет взять напрокат яхту и несколько месяцев плавать по Средиземному морю. А затем Борису пришлось выслушать анекдот, который ей когда-то рассказал в Бухаресте князь Куза, один из ее близких друзей. Анекдот был не очень остроумен, но Борис из вежливости скривил свои тонкие губы в едва заметной улыбке. Затем она с восторгом заговорила о великолепных спортивных площадках, которые Борис построил для города. Но тут бесшумно открылась дверь, и в библиотеку заглянула фрейлейн фон Пельниц. Борис немедленно встал.
Когда Борис сидел напротив Франциски в зеленом кожаном кресле, ей показалось, что она видит его лицо в первый раз. Она несколько раз встречала его на улице, а затем видела в Гурге, где была с Гизелой. Но тогда ей мешало смотреть яркое солнце. Сегодня она, в сущности, впервые как следует разглядела его.
Франциска совсем не разделяла мнения Гизелы, что он похож на Наполеона. Но, несомненно, у него, как ей казалось, была голова необыкновенного человека, завоевателя, властелина. Всё его лицо покрывала ровная бледность. У Бориса была необычайно гладкая кожа. Болтая всякие глупости, Франциска внимательно рассматривала гостя. Его глаза казались ей слишком суровыми. О, он знает, чего хочет, этот Борис! Ей понравилась гордая линия его носа и властно взлетавшие брови. Вот это мужчина! А какое лицо! В эту минуту он мог бы потребовать от нее всё что угодно; она не смогла бы ему отказать. У нее перехватило дыхание.
