Николай Наседкин
Город Баранов
Сцены современной жизни в 3-х действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Вадим Неустроев, поэт; 40 лет (вместо кисти левой руки - протез в перчатке).
Лена, его жена; 30 лет.
Иринка, их дочь, 10 лет.
Михеич, доморощенный мафиози (мясист, окладистая седая борода).
Волос, подручный Михеича (тощий, вертлявый, весь в "джинсе", с сальными длинными прядками, на носу - узкие очочки с жёлтыми стёклами).
Валерия, "бандитка"; 20 лет (особенно в ней привлекает-поражает контраст между вызывающей, яркой, проститутской внешностью и тихой, плавно-скромной, полусонной манерой держаться).
Митя Шилов, художник; 35 лет (бородка, усы а-ля Репин).
Марфа Анпиловна, жена Шилова (суровая женщина с мужскими ухватками, говорит басом).
Дарья Михайлова, 32 года.
Бомж.
Телевизор, чёрно-белый "Рекорд".
Действие происходит в чернозёмном городе Баранове в однокомнатной квартире Неустроева.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Апрельское утро. Солнце освещает почти совсем пустую комнату. Под стеной, прямо на полу - надувной резиновый матрас, на котором спит одетый (в джинсах и свитере) Вадим Неустроев. Над ним - зеркало в пыльной бахроме и паутине трещин. Рядом на гвоздях висят две рубашки и "парадно-выходной" костюм, прикрытый газетой. В углу у окна возвышаются на газетке две стопки книг, томов пятьдесят. На подоконнике - три-четыре фотоальбома, бронзовый бюстик Сергея Есенина, раскрытая портативная пишущая машинка. В другом углу прямо на полу стоит старый ящик "Рекорда" и перебинтованный синей изолентой телефон (с "громкой связью"). Валяется несколько пустых бутылок. Ещё на стенах бросаются в глаза две картины кисти Дмитрия Шилова: портрет Вадима во весь рост (он сидит на стуле, нога на ногу, увечная рука перекинута за спинку, не видна, в правой - раскрытая книга, по коротким строчкам понятно, что это стихи); другая картина - пейзаж: синие горы, полоска голубая Байкала и прозрачное сибирское небо.
В правой части сцены видна часть кухни: грязная плита (на ней закопчённый мятый алюминиевый чайник и обитая кастрюля), раковина-мойка; в левой - прихожая с входной дверью: на гвоздях висят куртка-плащёвка, кепка, стоят внизу стоптанные сапоги и туфли.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Нахрапистый стук в дверь. Вадим ворочается, поднимает взлохмаченную голову, машет правой рукой: мол, пускай стучат. Но стук не прекращается долбят уже ногой. И вдруг слышится скрежет отпираемого замка.
Вадим. Ничего себе! (Как бы про себя) Впрочем, я уже подозревал это!..
Охая, нашаривает на полу очки (простенькие, с треснувшим стеклом), сползает с матраса, держась здоровой рукой за голову и встряхивая протезом (рука затекла), плетётся к двери. Второй замок уже тоже отперт, в щели над цепочкой - харя Михеича. Тот щерится и в момент суёт копыто в проём, заклинивает дверь.
Михеич. Во! А я уж печалюсь стою, - не помер ли с перепою? Сколько ж дрыхнуть можно, а, парень? Давай-ка, открывай - разговор есть.
Вадим. Ногу уберите, пожалуйста.
Михеич секунду медлит, но всё же убирает из проёма свой чудовищный 47-го нумера - американский армейский сапог. Вадим, скинув цепочку, впускает незваного гостя, демонстративно заслоняет вход в комнату. Михеич по-хозяйски запирает нижний замок, накидывает цепочку, для чего-то, скорячившись, выставив бычий зад, глядит длинно в глазок, удовлетворённо хрюкает
Вадим. Откуда ж это у вас ключи?
Михеич. Э-э, да ты и впрямь ни хрена не помнишь? Сам же мне по пьяни запасные отдал: дескать, возьмите, Иван Михеич, будьте другом, а то помру, никто и в квартиру не войдёт. Неужто позабыл? А-а-а, понятненько... Головка-то бобо? Щас подлечим, подмогнём.
Достаёт из кармана куртки бутылку водки, суёт в руку Вадиму, снимает куртку-кожан, пристраивает на гвоздь, цепляет сверху разбухшую барсетку, прикрывает её кепоном. Деловито приглаживает клешнями седые космы вокруг мощного сократовского лба, распушивает бороду. Вадим, дождавшись, пока "гость" кончит охорашиваться, протягивает "Русскую" обратно.
Вадим. Я не пью.
Михеич. Чего-о-о? Хорош ерепениться-то! С ним, как с человеком, а он кошки в дыбошки. Давай, давай стаканЫ - сполосни токо, а то опять, поди, в одеколоне (всхохатывает и, отстранив Вадима, проходит в комнату).
Вадим. Я не стану пить - бросил.
Михеич. Ну брось дурить! Как не похмелиться-то?
Вадим. Я пить не бу-ду-у-у!
Михеич. Ну, на нет и суда нет. Упрашивать не люблю. Не пойму токо, чего ты, парень, сёдни кочевряжишься?
Он сам притаскивает из кухни табурет, стакан, кусок хлеба, усаживается перед матрасом (Вадим уже сидит на нём), сворачивает, как голову курёнку, пробку, наливает себе до каёмочки, выдохнув на сторону, двумя глотками закачивает в себя водку, затыкает волосатые ноздри хлебом. Ставит стакан на пол, вытирает рот горстью, достаёт сигареты "Прима", коробок спичек.
Михеич. Ну, вот теперь и погутарить можно. Закуришь?
Вадим. Вы же знаете, что я не курю... (Старается говорить ровно, без придыхания) И в квартире МОЕЙ вообще-то - нoу смокинг.
Михеич. Это чего такое? (Задерживает на полдороге зажжённую спичку)
