Кристина с трудом произнесла это имя, такая лестная оценка со стороны Диассы немного обескуражила её, признаться, она считала, что между девушками не самые тёплые отношения. Тогда в Грожже они почти не разговаривали, а Лиз отпустила пару обидных замечаний и в сторону Диассы. Хотя, как она могла судить, являясь совершенно посторонним человеком. Кристину вновь стали одолевать сомнения в уместности своего нахождения здесь. Однако, чутко уловив перемену её настроения, Диасса, воспользовавшись удачным моментом, изящно перевела тему разговора – стройные ряды домов, которые возвышались по обеим сторонам дороги, внезапно расступились, обнажив пламенеющее вечернее небо, ровный шорох по асфальту сменила тряска, под колёсами застучала брусчатка и машина въехала на большой, каменный мост. Его пролёты были такими высокими, что казалось он, словно парит над городом, в окно тут же потянуло прохладной сыростью реки. Диасса вытянула руку по направлению к закату и возбуждённо заговорила:
– Смотри, это отправляется Западный рейс, нам повезло застать его именно здесь, скоро и мы там будем пролетать.
Кристина повернула голову и не смогла сдержать восторг – примерно в пятидесяти метрах от мчащихся по мосту машин, неторопливо проплывал огромный, похожий на растянутую каплю серебристо-белый дирижабль. На фоне ажурных городских шпилей оттеняемых пучками розоватых облаков, через которые просачивались закатные лучи солнца, дирижабль выглядел фантастически красиво, он скользил мимо моста, постепенно набирая высоту. На его прогулочных палубах можно было различить отдельные фигурки людей. Кристине виделось совершенным чудом, что скоро она также будет стоять на палубе, возбуждённо махать людям внизу и любоваться закатом.. Сквозь свои мысли она услышала голос Диассы:
– У нас говорят, что если человек первый раз в жизни оказался на этом мосту и увидел пролетающий над ним дирижабль, то в городе его ждёт счастье, многие приезжающие в Берколадо специально стараются подгадать момент, а у тебя это непроизвольно получилось.
Диасса улыбалась. Дирижабль ушёл из зоны обзора, и Кристина крутила головой, чтобы отыскать его. Уже когда они миновали мост, справа от машины она увидела небольшую блестящую точку, которая быстро удалялась. Она встретилась взглядом с Левамом через водительское зеркальце, и только и смогла выдохнуть:
– Как здорово!
Он заговорщицки подмигнул ей.
Лиз.
Тёмный с витиеватыми рисунками шёлк балдахина округлыми звеньями спускался с потолка почти до самого пола. Лиз с закрытыми глазами водила кончиками пальцев по ткани, точно следуя нанесённому на неё узору. Полы балдахина закрывали её со всех сторон и образовывали нечто вроде кокона. За его покровами была совершенная тишина, только едва уловимый запах краски проникал в этот импровизированный чертог, занимающий самый темный угол большой комнаты с высоким потолком. Потолок поддерживался несколькими потемневшими от времени колоннами с красивым, местами отколовшимся орнаментом. Письмена на незнакомых языках здесь соседствовали с полуобнажёнными застывшими в самых замысловатых позах женщинах вперемежку с фантастическими растениями и животными. Между колонн в беспорядке стояли, либо просто были свалены в кучу множество картин. Можно сказать, что именно они занимали большую часть пространства. С некоторых холсты были содраны и остались только рамы с остатками висящей ткани по углам пустых деревянных глазниц.
Лиз отлично представляла себе обстановку комнаты, также она знала, что среди всего этого хаоса: картин, пришедших в негодность мольбертов и заляпанного краской тряпья, за балдахином внимательно следят страстно жаждущие её выхода две пары глаз. Одни из них вечно красные, слезящиеся, воспалённые старостью и напряжённой работой, но не потерявшие живого блеска и желания молодости, и вторые, совершенно бесстрастные, пустые как рама с выдранным холстом.
