Промывала и накладывала повязку уже автоматически. Руки помнили, что нужно делать, голова оставалась пустой. Не было даже облегчения, что всё позади.
Душевая выглядела так, словно в ней кого-то разделывали. Перегнувшись через ноги Майка, дотянулась до бутылки и сделала глоток.
Жидкий огонь взорвался прямо во рту, опалив язык и нёбо, но я уже успела проглотить. И закашлялась, зажимая рот ладонью, моргая намокшими ресницами.
- Боже, какая мерзость... Ведь это невозможно пить!
Майк аккуратно забрал у меня бутылку и поставил на пол. Вяло подумалось, что надо бы помочь ему оттереться от крови... Двигаться нам обоим не хотелось.
Я немного сдвинулась и медленно прислонилась к его левому боку.
- Испачкаешься... - тихо предостерёг он, но я только плотнее прижалась. Осторожно обвила руками за пояс и прикрыла глаза.
Опустившаяся мне на плечи рука была тяжёлая и горячая.
- "Спасибо" не передаёт всю степень моей признательности.
- "Спасибо" будет в самый раз, но не раньше, чем всё заживёт без осложнений. Кроме того, ты сделал для меня больше.
- Значит, услуга за услугу, - пробормотал Майк.
Пришлось напомнить себе о несвоевременности наших уютных посиделок в романтичной обстановке операционной. Было бы неплохо тут всё отмыть и отмыться самим. И начать следует понятно с кого.
Я нехотя вывернулась из половинчатых, но крепких объятий. Достала со стеллажа стопку полотенец, взяла верхнее и смочила тёплой водой.
- Брось, Виллоу. С этим я справлюсь и сам.
- Сам ты намочишь повязку, - назидательно возразила я с некоторой долей мстительности. Пусть хоть отчасти почувствует себя в моей шкуре и поймёт, почему я не пускала его в ванную.
Всё же то ли разница в возрасте даёт некоторые преимущества, и здравого смысла у него было поболее моего, то ли, напротив, чего-то становится меньше - например, мнительности и стыдливости. В любом случае, возражать он не стал, только пересел так, чтобы мне было удобнее.
- Не надейся, что твоё эффектное появление напрочь отбило мне память, - предупредила, проводя влажной тканью по шее и ключицам. - Я прекрасно помню, что ты обещал, уходя. - Почти два дня назад, и эти два дня наверняка обошлись мне в несколько лет жизни, но об этом не стоило упоминать вслух. И судя по потрясающей скорости, с которой этот человек возвращается к обычному язвительно-безразличному состоянию, ближайшие минуты - мой единственный шанс вытрясти из него правду.
Теперь я сидела у него за спиной и могла адресовать свои вопросы только татуировке на широкой у плеч и узкой в поясе спине в рельефно обозначившихся от напряжения узлах мышц.
- Зачем тебе эта самоубийственная затея? Ты не бедствуешь. Ты не из тех, кто доведён до отчаяния...
...у кого нет денег на очищенную воду; кто кончает с собой, чтобы не видеть угасания собственных детей; кто продаёт себя, ворует и убивает ради пропитания... Я отбросила испачканное полотенце и вернулась с новым, комкая в руках. Майк молча слушал, чуть повернув ко мне склонённую голову, так что я видела край нетронутой ожогами щеки.
- У тебя есть всё. - Полотенце оказалось неровно выжато, и между вздрогнувших лопаток по ложбинке спины прочертились дорожки капель. Я провела по пояснице, стирая лишнюю воду и одновременно утирая рукавом собственный нос. Причина, по которой человек готов подставиться под пули, рисковать лишиться всего, включая саму жизнь, должна быть очень, очень веской. - Так зачем?
- Не хочу, чтобы ты думала обо мне лучше, чем я есть. Ну же, признавайся, Виллоу, что ты уже успела вообразить? - Он коротко и хрипло засмеялся, приподнимая раненую руку. - Что я благородный мститель из сказок, защитник угнетённого народа? Всё гораздо приземлённей.
Я села к Майку вполоборота, вытирая кровь там, где её было больше всего. Приходилось с особенной тщательностью обходить повязку, но, даже сосредоточившись на этом, я ощущала направленный на меня близкий взгляд.
- Мне едва ли это удастся, - возразила, переворачивая сложенное полотенце другой стороной, и подняла голову, встретившись с Майком лицом к лицу. И без того резкие черты лица заострились, и в глазах оставалось что-то диковатое, но в целом, для человека, из которого только что в подпольных условиях вынули пулю, он выглядел вполне неплохо. - Думать о тебе лучше, чем ты есть. - "Ты хороший", - прозвучало бы совершенно по-детски, поэтому я сказала просто: - Ты ужасно несправедлив к себе.
- Ты считаешь себя обязанной, и чувство благодарности не позволяет тебе оценивать трезво. - Кое-кто, похоже, также решил поупражняться в дипломатии.
Я раздражённо сдула мешавшуюся прядь со лба, возвращаясь к своему делу. Кто бы мог подумать, но смывать кровь - более умиротворяющее занятие, чем такие разговоры.
- Конечно, я благодарна. Разве может быть иначе? И что плохого в благодарности?
- Ничего, - подозрительно покладисто согласился Майк.
