Она знала, что операция в Галадеше обернулась чудовищным бедламом. Уничтожение дома Комайд было во всех газетах. Она получила одно сообщение от Нокова — письмо на черной бумаге на следующее утро загадочным образом появилось на ее комоде — с приказом распространить рисованный портрет даувкинда по всем подразделениям министерства, что и было сделано. Но Мишра не видела самого Нокова и уж точно не знала, что он пострадал.
Или что ему вообще можно причинить вред. Это ее тревожит.
Справа от нее раздается тяжелый вздох. Потом среди теней что-то… шевелится.
И она видит его. Или, быть может, он позволяет ей себя увидеть.
Когда она увидела его впервые в тот день девять лет назад, когда он оставил ей письмо с вопросом, присоединится ли она к нему, он выглядел обычным континентским мальчиком — хотя его глаза были слегка темноваты, словно их с трудом удавалось разглядеть, и он с необыкновенной легкостью прятался среди теней. Но с течением времени и по мере того, как их миссия развивалась, он менялся.
Ноков внимательно смотрит на нее. Он, конечно, все еще молод — и двадцати не дашь, но его осанка изменилась, а глаза стали озерами бескрайней тьмы, в которых поблескивают едва заметные звезды, способные увидеть… больше.
Теперь он сильнее. Теперь он принц, облаченный в мантию власти.
Однако, когда он протягивает Мирше руку, она видит: пальцы в синяках и опухли.
— Он причинил мне боль, — повторяет Ноков. — Как такое возможно? Как он мог это сделать? Ты знаешь?
— Я… Нет. Я не знала, что вы можете пострадать.
— Я не могу! Теперь я сильнее, чем любой из моих братьев и сестер! — Его голос исходит от всего, что ее окружает, как будто все тени вибрируют в унисон. — Я знаю это, мы с тобой оба знаем. Если бы я мог просто найти их, я бы… я бы… — Он мечется в поисках слов, а потом говорит: — Проклятье, это несправедливо. Несправедливо! Я не должен… Никто не должен причинять мне вред. С этим покончено. — Он смотрит на нее, встревоженный. — Каким сильным я должен стать, чтобы никто не смог причинить мне вред?
Ее рот открывается. Хоть Мишре трудно в это поверить, она подозревает, что Ноков пришел в поисках утешения. Но это еще более странно, потому что он недоговаривает: похоже, однажды ему пришлось страдать, и с той поры он убегает от того, что случилось.
— Вы в порядке, сэр? — спрашивает Мишра.
Он опускает руку. Его лицо твердеет.
— Нет. Не в порядке. Смертный, который может причинить мне физическую боль? Это значительно усложняет мое личное вмешательство! Потому что, куда бы я ни направился, там уже может быть он. И теперь он знает, что может сделать со мной. Как и мои братья и сестры, не сомневаюсь. — Он качает головой. — Это плохо, Мишра, это очень плохо.
— Как он спасся, сэр? — спрашивает Мишра.
— Он… М-да. Я случайно затащил его в свой мир.
— Я не понимаю, сэр.
— Это… немного трудно объяснить обычными словами, — говорит Ноков. — Есть место, где я такой, каков на самом деле. Там я касаюсь каждой тени, каждого клочка тьмы. Я затащил его туда, и он… я думаю, он ускользнул через другую тень. Вошел и быстро вышел. — Ноков прищуривает глаза. — Я думаю. И это могло убить его.
— Почему, сэр?
— Потому что это место создано для меня, — говорит Ноков. — Там я могу быть самим собой. Смертным туда нельзя, даже на одну секунду. Но этот смертный… меня беспокоит. Возможно, он выжил. Он мог бы выжить.
— И куда его отправила та тень, сэр?
Ноков делает такое лицо, словно пытается просчитать в уме сложный бюджет.
— Думаю… сюда. В Аханастан. Место, которое я посещаю чаще всего. Тени, они как двери… И я оставил вокруг Аханастана больше открытых дверей, чем в любом другом месте.
Мишра медленно выдыхает.
— В Аханастане у нас больше всего ресурсов. Но есть и множество выходов. Мы будем следить за вокзалом и портами, насколько сможем. Этого может быть недостаточно, сэр.
Ноков долго молчит.
— Но… Но что мы еще можем сделать, сэр? — спрашивает Мишра.
Ноков говорит:
— Мишра, а ты знаешь, что была моей первой?
— Первой кем, сэр?
— Первой смертной, которому… которой я показал себя. С которой я сблизился и смог поговорить. Я наблюдал за тобой до того и думал, сможешь ли ты помочь мне. Но не был уверен. Однако все равно решил показаться тебе.
— Я не знала, сэр.
— Я никогда не спрашивал тебя об этом… ты всегда выполняла мои приказы, и у тебя есть полное право не отвечать, но… почему ты ко мне присоединилась? Почему ты сказала «да» в тот первый раз, много лет назад?
— Я… Я не уверена, сэр. — Она думает над ответом. — Наверное, в первый раз я произнесла ваше имя, чтобы увидеть, реально ли то, что вы предлагаете. И вы пришли, и все оказалось реальным. И мы поговорили, но… Но, когда я вас увидела, вы… кое-кого мне напомнили.
— В самом деле? — спрашивает он, удивленный.
— Да. — Она опускает голову. — Моего брата, Санджая. Его убили в Вуртьястане.
— Ох.
— Я знаю, что вы не одного возраста, сэр, но выглядите сверстниками, и… Ну вот. Вы оба… — Она долго не может подыскать нужное слово. — Вы оба верили. Во что-то. Во что угодно. А я в то время поверить не могла.
— Понимаю, — тихо говорит Ноков.
