— Мой мул. Затащить тебя в дом было невозможно. Пришлось импровизировать. — Она взмахом руки указывает на огонь. Смотрит на Сигруда, и дрейлинг видит в ее взгляде жесткость, которой не ожидал. — Я, знаешь ли, тебя помню.
— Что?
— По той вечеринке в Мирграде. — Она откидывается на спинку кресла. — Я не забываю светские знакомства. Ты был там в своем просторном красном пальто, в шляпе и с трубкой. И там была она. Малышка Шара. И в ту же секунду, когда Во ее увидел, я… — Горькая улыбка. — Я почувствовала, как мир разваливается на части. Еще до Мирградской битвы. — Она снова смотрит на него, ее взгляд скользит по его лицу. — Ты… ты прекрасно сохранился, верно? Выглядишь почти таким же, каким я тебя помню. За исключением того, что не совсем похож на живого, конечно. Это ведь не может быть правильно, не так ли? Наверное, память меня подводит, и ты выглядел не так…
Сигруд смотрит на Стройкову, пока она говорит. Она все время держит одну руку на винташе. В том, как она это делает, ощущается непринужденная легкость, которая намекает, что в этих краях оружие — ее постоянный спутник. И, возможно, единственный.
Он пытается перевести дух, чтобы спросить о Татьяне, но бок болит слишком сильно.
— Лучше молчи, — говорит Стройкова. — Ты проспал весь день, и, похоже, тебе это было нужно. Кто-то обработал тебя, как дешевый кусок баранины, и ты все еще выглядишь ужасно больным. Но я не причиню тебе вреда. Шара велела проверить глаз и руку. Она сказала, что ты можешь прийти. И ты такой, каким она тебя описала. — Она касается левого глаза. — Впрочем, фальшивый глаз мне нравится. Очень милый.
Они с Сигрудом недолго глядят друг на друга. Он дышит сбивчиво и неглубоко.
— Кто-нибудь следил за тобой? — тихо спрашивает она.
Он качает головой.
— Мы в опасности?
Он кивает.
— Неужели о нашем местоположении узнали?
Он пытается пожать плечами, но сомневается, что это заметно.
— Я же говорила ей, что это ненадолго, — бормочет Стройкова себе под нос. — Я же говорила ей, что все развалится, как всегда…
В другом углу крыльца что-то звякает. Сигруд не может поднять голову, чтобы посмотреть, но Стройкова встревоженно выпрямляется в кресле.
— Дорогая, я же тебе сказала вернуться в дом и остаться там!
— А еще ты сказала мне принести вязанку дров, — отвечает тихий и мрачный голос. — Твои приказы противоречат друг другу, тетушка.
Сигруд хмурится. «Тетушка?»
— Мне не нравится, когда ты не в доме, — парирует Стройкова. — Если кто-то шныряет вокруг, ему достаточно будет сделать выстрел наугад и попасть в тебя — этого я себе никогда не прощу!
— Если овцы не взбунтовались и не научились стрелять как снайперы, подозреваю, нам ничего не угрожает.
Кто-то появляется в поле зрения, но по-прежнему держится в тени. Кто-то маленький и худой, в очках, в стеклах которых отражается пламя, — кто-то знакомый.
Сигруд потрясенно моргает.
— Ш-шара?
Он сосредотачивает взгляд. Понимает, что ошибся: хотя вновь прибывшая юная девушка ведет себя как Шара, одета как Шара и даже разговаривает немного как Шара, она явно континентка, невысокая и бледная, с курчавыми, черными как смоль волосами.
— Нет, — тихо говорит она. — Не Шара. — Поворачивается к Стройковой. — Почему он все время это повторяет?
Потом девушка приближается, выходит на свет, и он видит ее полностью. Видит ее широкое, бледное лицо, вздернутый носик, маленький рот с тонкими губами.
Он мгновенно узнает это лицо. Но не по фотографии в доме Шары, где была изображена смеющаяся шестилетняя девочка.
«Это девушка со скотобойни, — думает изумленный дрейлинг. — Та, которая спасла меня. Точная копия! Но… это же невозможно…»
— Полагаю, я должна попросить тебя представиться, Татьяна, — говорит Стройкова, вставая рядом с девушкой. — Впрочем, я и сама не представилась нашему гостю должным образом.
— Мы встречались, — говорит Татьяна, и ее глаза чуть распахнуты от благоговения.
— В самом деле? — удивляется Стройкова.
— Да. Один раз. Я думала, мне это приснилось. — Девушка пристально глядит Сигруду в лицо. — Я была маленькой, я вошла в комнату мамы, когда она говорила с человеком в зеркале. Он находился на корабле, и он плакал. Он был очень опечален. Я так и не узнала, из-за чего. — Она склоняет голову набок. — Мама сказала, мне приснилось. Но все случилось на самом деле. Это был ты. Ведь так?
Сигруд по-прежнему столь удивлен, что едва слышит ее. Он не может перестать смотреть на ее лицо, следить за каждым движением. Он не может поверить, что Татьяна Комайд, приемная дочь Шары, оказалась так похожа на девушку со скотобойни.
Он вспоминает, как Ноков смеялся во тьме: «Да ты ее хотя бы видел?»
Сигруд сглатывает.
— Как же ты… как же…
— Как же я что? — спрашивает Татьяна.
Силы покидают дрейлинга. Он роняет голову и моргает — один, другой, третий раз. Он больше не может бодрствовать. Сознание покидает его, и он засыпает.
