– Не стану притворяться, будто что-то поняла, – говорит Ивонна. – Я плачу Дмитрию за то, чтобы он разбирался в лодках вместо меня. Если ты действительно уверен – если ты уверен, что должен следовать этим путем, – запиши свои требования, и я попрошу Дмитрия проверить, есть ли у нас что-то подобное. Если нет, я уверена, он разыщет нужное для тебя. – Ивонна достает портсигар и длинный костяной мундштук – одно из немногих аристократических пристрастий, которые она сохранила. – Еще две недели здесь. Это действительно безопасно?
– Нет, – говорит Сигруд. – Но я не вижу другого выхода. И я не хочу брать тебя с собой. Все это может оказаться ловушкой.
– Потрясающе, – произносит Ивонна ровным голосом. – Что ж, пока ты думал о наших врагах, я поразмыслила о возможных союзниках. Ты упомянул об особых случаях в благотворительном фонде, и я кое-что вспомнила… Имя Мальвина Гогач тебе о чем-нибудь говорит?
Сигруд склоняет голову набок.
– Это одно из имен в списке, который был у нашего врага.
– Ага. Понятно. Твоя теория подтверждается. – Она открывает папку, что лежит на столе. – Гогач была одним из первых особых случаев, но Шара так и не добралась до нее. Она пыталась снова и снова. Гогач появлялась в каком-нибудь приюте. Мы узнавали об этом через систему внутреннего оповещения сиротских домов. Шара отправлялась с ней повидаться. Но еще до того, как она добиралась туда, девушка исчезала.
– Она поняла, что за нею охотятся? И каждый раз сбегала?
– Я точно не знаю. Шара упоминала о том, что каждый раз, когда приходила в приют, чтобы повстречаться с барышней Гогач, у нее возникало очень странное чувство, что она здесь уже была. Всего-то несколько минут назад, как будто чуть раньше вошла и снова вышла, а потом все забыла. Это было весьма необычно. И очень ее расстраивало. А потом она узнавала, что Гогач исчезла. Так повторялось снова и снова, по меньшей мере четырежды. Потом она попыталась разыскать эту Гогач еще раз, в Мирграде. И не рассказала мне, что тогда случилось.
– Думаешь, Шаре удалось с ней связаться?
– Да, – говорит Ивонна. – Я думаю, наша Шара наконец-то настигла барышню Гогач. Они встретились. Но я не знаю, что случилось потом. Зато я нашла в досье ее фото.
Она вытаскивает маленькую карточку и показывает Сигруду.
Единственный глаз дрейлинга широко распахивается. С дешевого черно-белого снимка глядит девушка, которая спасла его на скотобойне: тот же странно вздернутый нос, те же курчавые черные волосы, тот же дерзкий, неумолимый взгляд.
– Это она, не так ли? – спрашивает Ивонна.
– Да, – говорит он. – Без сомнения.
– Ну конечно, – тихо произносит Ивонна. – Первая, которую она выслеживала, и та, за кем она больше всего гонялась… Это фото сделали в первый раз, когда девушка попала в мирградский приют в 1732 году. Почти шесть лет назад. Как по-твоему, она сильно изменилась за это время?
Сигруд морщится, трясет головой. Ему не нравится иметь что-то общее с божественным.
– И… она поразительно похожа на Тати, – негромко продолжает Ивонна. Она кладет фото на стол, потом засовывает в папку, словно больше не желает на него смотреть.
– Сходство еще поразительней, когда видишь ее собственными глазами, – мрачно говорит Сигруд.
– Думаешь, эта Гогач избегала Шару при помощи божественных сил?
Он кивает.
– А потом, когда Шара ее настигла, они начали сотрудничать в этой войне?
Он снова кивает.
– Но мы понятия не имеем, способна ли Тати на что-то вроде того, что делает эта девушка?
– Если она и может, я этого не видел.
Ивонна вздыхает.
– М-да. Ты собираешься сказать ей, что уезжаешь? – спрашивает она, выдыхая слова вместе с дымом. – Или я скажу?
Сигруд вздыхает и закрывает глаза, думая, что делать. Он никогда не был настоящим следователем, но помнит, как Винья наставляла его однажды: «Всегда обещай источнику, что вернешься к нему. Говори, что он в безопасности. Скажи все, что он хочет услышать. Что угодно. Отчаявшийся источник поверит в самую дикую ложь».
«Как я себя ненавижу, – думает он, – за то, что прибегаю к советам Виньи в такой момент».
Тати медленно моргает, сидя на заднем крыльце, прижав колени к груди. Сигруд сидит рядом, огромный и неуклюжий возле этой маленькой, хрупкой девушки с руками, испачканными в масле и жире.
– Значит, две недели, – говорит она.
– Да. Может, больше. Но не так уж надолго, правда.
– Но ты можешь не вернуться.
– Я… Я вернусь, – говорит он. – Обязательно.
Она молчит.
– Я попросил Ивонну, чтобы она продолжила заниматься с тобой. – Он пытается улыбнуться ей. – Я сказал, что хочу, чтобы ты перепробовала все оружие. Я не шутил.
Она все равно молчит.
– Я обязательно вернусь, – обещает Сигруд. – Как только смогу.
– А знаешь, – говорит Тати, – что прошлой ночью ты мне приснился?
– Правда?
– Да. Мне приснилось, что ты уехал. Но еще – что ты вернулся гораздо раньше, чем мы ожидали. Даже раньше, чем ты сам ожидал. Как будто никуда не уезжал.
Он улыбается.
– Возможно, нам повезет.
