Ребенок и послед вышли из ее тела и до сих пори дитя не издало ни звука. Малта накрыла колени, защищая его, дико кричала и стонала так, как будто мучилась от родов. Мужчины проигнорировали ее, Арик сердито натянул свой плащ с капюшоном и ушел. Она пальцами подтягивала под туники под ее неподвижным ребенком, чтобы, когда она встанет, не уронить его на пол. Она пыталась не думать о своем драгоценном ребенке, все еще мокрый после родов, лежит на грязном полу в борделе. Повернув голову в сторону, она застонала и прикинула расстояние до грязного ножа, который покоился около тарелки и опрокинутого кувшина.
Она ждала слишком долго. «Время побыть потише,» сказал Бегасти. Холод его слов притянул ее взгляд наверх. Он навис над ней, у него в руках была петля тонкой линий. Шнурки? Она встретилась с ним взглядом и увидела там и решительность, и отвращение за то, что он собирался сделать.
Малта подняла ноги и выстрелила ими в него, попав ему в живот. Он ударил ногой в воздухе и отшатнулся. Она перекатилась от ребенка, крича от усилий, схватила нож в одну руку и липкий кувшин в другую. Калсидией уже был на ногах и шел на нее. Она кинула кувшин по широкой дуге и он разбилась о челюсть. Она последовала за ним, сделав дикий выпад ножом.
Это не было оружием для убийства, просто кухонный нож с коротким лезвием для резки приготовленного мяса и при этом не особо острый. Он скользнул по его жилету, не проткнув его. Она поставила массу тела позади него, и тогда же, когда он схватил ее за запястье, проклиная ее, скользящий кончик ее ножа нашел его незащищенное горло и потонул в нем. Она дико двинула нож вперед и назад, ужаснулась тому, что теплая, жирная кровь хлынула на ее пальцы, но все еще не желала ничего кроме как полностью отрезать ему голову.
Он замахнулся на нее, его проклятия внезапно сменились угрозами. Один из его отчаянных махов задел ее голову и отправил прямо в стену. Его руки нашли нож, который застрял него в шее, и вытащил его. Он с грохотом упал на пол. Кровь следом, выпрыгивая пульсирующими сгустками.
Малта закричала в ужасе и отшатнулась. В следующее мгновение она прыгнула вперед, чтобы схватить ребенка и отнести его в безопасное место, Бегасти шатался по кругу в комнате. Калсидиец рухнул на колени, обеими руками держась за горло, пытаясь удержать кровь, которая растекалась между его толстыми пальцами. Он смотрел на нее, его глаза и рот были широко открыты. Он кряхтел, кровь выходила вместе со звуком, выливалась из губ и на его бородатый подбородок. Он медленно упал на бок. Его руки все еще сжимали горло, а ноги пинали воздух. Она отступила от него, схватила своего ребенка и прижала к груди, обвязала пуповину с соединенным последом вокруг запястья.
Она посмотрела вниз, наконец-то, в первый раз, на свое дитя. Сын. У нее родился сын. Но когда она смотрела на него, низкий крик сорвался с ее губ.
Ее мечта о человеке, который вручит ей пухлого младенца, завернутого в чистую пеленку, пришла к этому. Родила в борделе. Грязь с пола вцепилась в его мокрую щеку. Он был худ. Он слабо шевелился на ее руках. Его крошечные руки были костистые, не пухлые, а ногти были зеленоватые. Он уже был в чешуе, на черепе и вниз по задней части шеи к затылку. Глаза Рейна, но глубоко синие, он посмотрел на нее. Его рот был открыт, но она не была уверена, что дышит. «О, детка!» Выкрикнула она, понизив голос, который был и извинениями, и страхом. Ее ноги подкосились, и она опустилась на пол, ребенок лежал на ее коленях. «Я не знаю, как это сделать. Я не знаю, что я делаю», она рыдала.
Нож лежал на полу около ее колена, но он был в крови калсидийца. Она не могла коснуться его, не тем более перерезать им пуповину. Она вспомнила про брюки, все еще лежащие у нее в переднике туники, и вытащила их. Она положила ребенка на них, и обвязала штанину вокруг него, привязывая и пуповину и послед. «Это все ошибка, большая ошибка», она просила его прощенья. «Так не должно было быть, малыш. Прости!»
Внезапно он издал тонкий вопль, как бы соглашаясь, что не так жизнь должна относиться к нему. Это был ужасный звук, одинокий и слабый, но Малта громко рассмеялся, тому что он может издать хотя бы такой звук. Она не могла вспомнить, чтобы она снимала плащ, но вот он, на полу, где она рожала, промокший от двух видов крови. Ее красивый плащ Старших. Ничего страшного.
Бегасти издал низкий, затянувшийся стон, который заставил ее, шатаясь, сбежать, она добежала до стены, за которой могла укрыться. Тогда он был еще. Нет времени. Нет времени думать ни о чем. Другой человек вернется, и он не должен найти ее здесь. Ей трудно было одеть свой плащ, не опуская ребенка вниз, но она не выпустила его из рук. Она открыла дверь и прошаталась в небольшую общую комнату, через которую она прошла ранее. Ночь была глубокая и комната пустовала. Она не услышал ни звука от шлюх или их клиентов. Она была измотана, и каждый мускул в ее теле чувствовал себя уставшим сверх меры. Кровь медленно текла вниз по ее ногам. Как далеко она доберется?
