Она потянулась к перилам живого корабля и пыталась вытащить себя на борт. Но корабль был высоко на воде. Цепляясь за его перила окровавленной рукой, она боролась, чтобы найти в себе силы вытащить себя и своего ребенка в безопасное место. «Помоги мне!» Она закричала снова, и голос ее ослабел. «Пожалуйста. Смоляной, помоги, помоги моему ребенку!»
Был ли кто-то внутри кабины корабля. Слышали ли они ее? Ни одна дверь не открылась, никто ей не ответил.
«Пожалуйста, помоги», умоляла она. Тогда всплеск осведомленности с судна пронзил ее теплом. Дочь семьи торговцев и знакомая с живыми кораблями, она знала, что это было. И знала, что такое прикосновение, обычно, только для родственников. Это был прием и он приносит силу.
Я помогу тебе. Он дитя моей семьи. Дай ребенка мне.
Мысль прошла импульсом через нее, ясно, как если бы слова были сказаны вслух. «Пожалуйста», сказала она. «Возьми его». Ее ребенок стал предложением доверия и родства, как она перенесла его через перила и осторожно опустили его на палубу Смоляного. Она не видела своего ребенка, и не могла до него дотянуться, и все же в первый раз, с тех пор как она родила его, она чувствовала, что он в безопасности. Сила судна текла через нее. Она сделала глубокий вдох.
«Помоги! Пожалуйста, помоги мне!»
Осведомленность корабля стала эхом ее крика, требованием о том, что экипаж должен повиноваться. И с палубы, от ребенка, которого она не видела, поднялся внезапный сердитый плач, намного сильнее, чем те, которые она слышала от него.
«Это ребенок!» внезапно прокричал женский голос «Ребенок, новорожденный, на палубе Смоляного!»
«Помогите!» снова прокричала Малта, и внезапно крупный мужчина перелез с палубы и приземлился на док подле нее.
«Вы со мной» сказал он, своим глубоким голосом и его слова были простыми. «Не бойтесь, леди. Большой Эйдер теперь с вами.»
Тимара бежала через темнеющие улицы города. Рапскаль с криком «Хеби здесь! Я доберусь до неё, чтобы помочь нам» оставил её. Он убежал в темноту, тогда как она направилась другим путём через город, следуя не воспоминанию о том, как они пришли, а порыву её сердца.
Злоба разжигала её. Она была зла на дракона за покидание себя в опасности. Гнев было проще чувствовать, чем её страх. Это был не просто ужас, что её Синтара тонула, но её общий страх перед городом и его призрачными жителями. Несколько улиц, которые она пробежала, были тёмными и пустынными. Но затем она повернула за угол и столкнулась со светом факела и и весельчаками, город был в разгаре какого-то праздника. Она сперва вскрикнула, а потом узнала, что это было. Призраки и фантомы, память Старших, запечатлевшаяся в камне строений, исчезли. Несмотря на её знание, она зигзагом пробежала их, уклоняясь от повозок торговцев, влюбленных парочек и маленьких мальчиков, продающих вертелы с дымящимся ароматным мясом. Их базарные крики наполнили её уши, запахи дразнили её с памятью лакомых кусочках, которые ей предлагали. Её одолевал голод, от жажды пересохло во рту.
Её опыт с камнем памяти открыл ей этих призраков. Она больше не должна была дотрагиваться до чего-либо, чтобы пробудить их от бессонницы. Всё, что было нужно — миновать одну из чёрных каменных стен, и воспоминания города нахлынули и затопили её. Она вошла на главную площадь с недавно установленным деревянным помостом. Там были музыканты, они играли на горнах из блестящего серебра и били в большие барабаны и цимбалы. Она закрыла уши руками, но не смогла заглушить призрачную музыку. Она бегом перебежала площадь, коротко взвизгнула, когда ненароком пробежала сквозь молодого человека, несущего блюдо пенящихся кружек над его головой.
— Синтара! — воскликнула она, достигнув края площади. Она остановилась и дико огляделась. Тимара увидела темную и пустынную улицу, на которую выходили окнами молчаливые здания. На улице сзади бледнолицая уличная артистка, одетая в белое с серебром, жонглировала предметами размером с яблоко, которые сверкали, как драгоценные камни. Она подбросила их, они взорвались и осыпались градом искр и мерцающей пыли, и толпа охнула и закричала. Тимара тяжело дышала, ноги её дрожали. Она натянула свой плащ поверх своих крыльев. Она потеряла ориентацию и понятия не имела, где она. Ещё хуже, её ощущение дракона потускнело. Синтара утонула? Мертва?
Сюда. Иди сюда.
Тимара не колебалась. Она пошла вниз по тёмной улице, идя по неровной брусчатке и упавшей кладке. Тогда, после ещё одного поворота, она внезапно почувствовала и увидела реку, мерцающую серебром лунного света. И там, на сломанной мостовой на самом краю реки, разлеглась её ненаглядная драконица. Когда Тимара бежала к ней, то внезапно поняла, как зябло и утомлённо Синтара себя чувствовала. И ещё как… гордо? Драконица была довольна собой?
— Я думала, ты тонула!
