Рейн тупо последовал за ней обратно под дождь, продвигаясь вдоль рубки, навстречу ветру и темноте. Смоляной не был обычным судном из диводрева, как все живые корабли — у него не было рта, чтобы разговаривать, но Рейн почувствовал его присутствие ещё до того, как поднялся на палубу. Это пронизывало весь живой корабль. Рейн дошёл до носовой части, где был виден тусклый свет, пробивающийся из-за импровизированной ширмы. Он нырнул под висящий лоскут и увидел сидящую женщину в капюшоне, рядом с которой стоял фонарь, и лежащего на палубе очень маленького ребенка.
Рейн молча смотрел на это зрелище. Малта крепко ухватила его за руку.
— Я знаю, — она начала тихо говорить, — Он не выглядит таким, как мы мечтали. Он отмечен, я об этом знала, и акушерка меня предупреждала. И все вокруг боялись, каким он будет. Но он жив, Рейн и он — наш, — на последних словах её голос сорвался на крик. — Ты разочарован, да?
— Я поражен, — он медленно опустился на колени и протянул было к ребенку дрожащую руку. Затем взглянул на неё через плечо:
— А можно, я его потрогаю? Можно взять его на руки?
— Потрогай его, — Малта мучительно-медленно опустилась рядом с Рейном на колени. Сидящая рядом женщина освободила им обоим место, медленно и осторожно скользнув из-под ширмы и оставляя их наедине с ребенком; она ни промолвила ни слова. Рейн приложил руку к груди своего сына, осторожно переворачивая его к себе. Ребенок пошевелился, поворачивая личико к Рейну, глядя на отца глазами насыщенного голубого цвета
— Не бери его на руки! — предупредила Малта.
— Я не уроню его! — он ответил улыбкой на её беспокойную просьбу.
— Я не думаю, что уронишь., — тихо прошептала она. — Он должен касаться Смоляного. Смоляной помогает ему дышать. И поддерживает биение сердца.
— Что? — Рейн почувствовал, как его собственное сердце вздрогнуло и как будто бы остановилось в груди. — Почему? Что не так?
Её тоненькая рука накрыла сверху руку Рейна, лежащую на груди их сына, как бы замыкая триединство их семьи.
— Рейн, наш сын отмечен Дождевыми Чащобами. Сильно. Это как раз тот случай, при котором многие женщины отрекались от своих детей, пока привязанность к ребенку не затопило их сердце. Он сейчас борется, чтобы выжить. Его тело очень изменено: он уже не человек, но ещё не Старший — он находится между, и ему очень сложно. Так говорит Смоляной. Он может сохранить жизнь нашему сыну, но чтобы изменения протекали правильно, чтобы он выжил, ему нужно принять дракона. Есть что-то особенное, что только дракон может ему дать, что-то такое, как Тинталья изменила нас. То, что поможет его телу жить.
Сзади послышались тяжелые шаги и лоскут, изображавший ширму, был резко поднят.
— Мой корабль говорит с вами? — Требовательно спросил капитан Лефтрин — это казалось ему оскорблением.
Малта, не вставая в коленей, посмотрела на него:
— Это было необходимо, — сказала она. — Я не знала, что мне делать с моим сыном. Он должен был мне помочь.
— Ну, возможно, было бы прекрасно, если бы кто-то рассказывал мне о том, что происходит на берегу моего собственного корабля!
— Я могу сделать это, сэр! — это была та женщина, Бэллин, которая освободила место около ребенка Рейну и его жене, когда поняла, что им необходимо остаться наедине. Сейчас же она тоже присоединилась к ним в этой импровизированной каюте, желая поговорить с капитаном.
— Давайте перейдём в рубку и я расскажу вам, почему ребенок находится именно здесь. Скелли вернулась?
— Я столкнулся с ней, когда вызывал лифт на платформе. Как только Хэнесси найдёт её и пришлёт сюда — дайте мне знать. Она с Тиламон — сестрой Рейна. Она помогала нам найти Малту.
— Отлично! Пойдёмте в рубку. Я сделаю побольше кофе и расскажу вам все, что знаю.
Лефтрин мгновение колебался, но, увидев мольбу в глазах Рейна, принял решение.
— Хорошо! — сказал он резко и скрылся за брезентом.
Как только он ушёл, Малта почувствовала облегчение и улеглась на палубу поближе к сыну, как бы огораживая его с одной стороны. Недолго думая, Рейн принял ту же позу, отразив, как в зеркале, положение Малты, и их сын оказался в окружении их тел. Он подвинул свою голову ближе к Малте, вдохнул аромат её волос, и его окатило сладкой волной понимания их безопасности рядом с ним.
— Расскажи мне, — попросил он мягко, — Расскажи мне всё, что произошло после того, как я оставил тебя.
