– Тост за новобрачных! Императора Вильгельма Дайрела вовсе не смутило отсутствие в руках всех присутствующих каких бы то ни было бокалов. – Тост за лорда и леди Арнел! – проорал он, вскидывая собственный золотой, украшенный яркими рубинами кубок, и от столь резкого движения проливая столь же рубиновое вино на сидящую рядом императрицу.
– Тост за новобрачных!
Императора Вильгельма Дайрела вовсе не смутило отсутствие в руках всех присутствующих каких бы то ни было бокалов.
– Тост за лорда и леди Арнел! – проорал он, вскидывая собственный золотой, украшенный яркими рубинами кубок, и от столь резкого движения проливая столь же рубиновое вино на сидящую рядом императрицу.
Императрицу облачало белое, украшенное позолотой платье, выплеснувшееся вино пришлось на декольте, а потому у всех присутствующих создалось впечатление, что сердце императрицы сейчас истекает кровью. И, боюсь, выражение лица царственной особы лишь подтверждало всеобщее впечатление. Императрица после слов лорда Арнела сделалась столь же бледна, как и ее наряд.
– Наследников и счастья молодоженам! – вновь выдал тост не особо вменяемый император.
Его голос звучал неестественно во всеобщей настороженной тишине, в ощущении предгрозового затишья, в чудовищной атмосфере расколовшегося неба, в ожидании всеми неизбежного грома и грохота.
По правую руку от трона императора стоял герцог Карио. Непобедимый, неустрашимый, никогда не ведающий поражений герцог Карио, чью честь только что публично растоптали. Растоптали целенаправленно, издевательски и необратимо.
– Арнел… – сдавленно произнес герцог, испепеляя взглядом моего условного «супруга».
Я украдкой взглянула на дракона – великолепный, величественный, невозмутимый. Самый завидный жених империи, личность готовая вершить историю, дракон, способный разрушить весь этот дворец даже не напрягаясь – безмятежно улыбался, демонстрируя всем свое безграничное счастье от обретения «леди Арнел».
«Дьявол! Дьявол! Дьвол!» – между тем думала эта самая «леди Арнел».
Потому как воистину, Господь бы ни за что не стал присутствовать в подобном весьма порочном месте. Ведь, видит Бог, впрочем, как благонравная девица я надеялась, что скорее не видит, но мода изменилась. Самым превозмутительным образом, и я догадываюсь, что с легкой руки императрицы, которая всем тут в прапрабабки годилась, девы стали облачаться в одеяния, столь неподобающие… что мне все больше не хватало моей верной миссис Макстон, дабы это обсудить. Обнаженные плечи, столь глубокие декольте, что для фантазии уже не оставалось места, кулоны на длинных цепочках, спускавшиеся туда, где их уже невозможно было увидеть… видимо для того, чтобы притягивать взгляды почитателей ювелирных изделий, и платья, лишенные корсетов, напоминающие более ночные сорочки, нежели приличные одеяния. И самой скромной девицей на этом балу, помимо нескольких дам в весьма почтенном возрасте и нарядах вдов, была я.
И это если не заглядывать под платье.
А под платьем у меня имелась ни много, ни мало – кольчуга. Титановая. Для чего не понятно, ведь ни один из оборотней во дворце не станет причинять мне вред, ни одному магу не позволит причинить мне вред лорд Давернетти, и хватало всего одного взгляда на лорда Арнела, чтобы точно понять – несыщется ни одного идиота, кто вообще рискнул бы ко мне подойти. Удовлетворенная, почти злорадная усмешка на губах дракона пугала даже меня, но я продолжала цепляться за его локоть, сияя драгоценностями. На мне было всё! Весь гарнитур из сокровищницы Арнелов, который был создан для меня. Массивная, элегантная, завораживающе прекрасная, сияющая бриллиантами диадема с синими сапфирами, изящные серьги, к моему искреннему восторгу не оттягивающие уши, колье – прикрывающее все то, что не было прикрыто платьем, браслет на левой руке, к коему, поверх белоснежной шелково-кружевной перчатки было приковано золотой цепочкой сияющее помолвочное кольцо. И как завершение и последний гвоздь в мой гроб – обручальное кольцо на правой руке. Я сияла. Я сверкала. Я переливалась в свете горящих свечей, газовых рожков, диковинных электрических светильников. Я затмевала своим сиянием все что могла, а что не могла, затмевала тоже.
И взгляд герцога Карио невольно смещался со своего исконного врага на меня, видимо не в силах устоять перед столь обильным сиянием. Неимоверно, но одно отличие у лорда Арнела от профессора Стентона определенно имелось – профессор скрывал меня, защищая от Коршуна Карио под покровом тайны, а Арнел выставил на показ, вероятно руководствуясь пословицей «Хочешь что-то спрятать – поставь на самое видное место». Вот меня и поставили – на самое что ни на есть видное место.
И, естественно, устроило это далеко не всех.
– А как же моя дочь, Арнел? – глухо вопросил герцог Карио, наступая на нас с высоты постамента для тронов императорской четы. – Я отдал вам частичку своей души… А вы растоптали мою девочку, мою кровь, мою честь?
Прозвучало… весомо.
Но герцог не учел одной детали – лорд Арнел успел ознакомиться со всеми техниками эмоционального манипулирования и ныне они играли на этом поле на равных.
– Растоптал вашу дочь? Я?! О, нет, ваша светлость, это сделали вы. При всем императорском дворе усомнившись в вашем родстве, пытаясь придушить собственного ребенка, и перепугав бедняжку до такой степени, что возвращаться в столицу она не пожелала!
